Лашков Леонид Ефимович

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ. Родился в 1922 году в деревне Городино Себежском районе Псковской области. В Красной Армии - с 1940 года. Службу проходил в 23-м радиополку связи в составе Ленинградского военного округа, затем - в качестве курсанта 2-го Ленинградского авиационно-технического училища. С июня 1941 года в составе истребительного батальона воевал в Псковской области, находился в окружении. В октябре 1941 года попал в плен. Находился в центральном лагере военнопленных в Риге, затем в концлагерях в Германии и во Франции, три раза бежал, не неудачно. В июле 1943 года сбежал из концлагеря в Сан-Дизье, скитался по разным местам, потом находился в подполье, выполняя различные диверсионные задания. В июне 1944 года вступил в партизанский отряд маков - 2-я рота партизанского отряда имени Евгения Моге. В его составе в должности командира взвода "русских" воевал до сентября 1944 г. С 1945 г. находился в фильтрационно-проверочном пугкте для советских граждан в городе Цейтхайне. С 1947 г. - в городе Нарва Эстонской ССР. Работал стрелочником на станции Нарва, на текстильном комбинате "Кренгольмская мануфактура" помощником мастера.

ДОВОЕННЫЕ ГОДЫ

Родился я 4 августа 1922 года в деревне Городино Себежского района тогда уже Калининской области, потом - Велико-Лукской области, а теперь - Псковской области, в семье крестьянина-середняка. Учился сначала в начальной школе в селе Рудни, потом в семилетней школе в селе Чернея. Когда наша семья переехала на станцию Себеж, я стал там учиться в средней железнодорожной школе № 104. Ее я окончил в 1940 году. В том же 1940 году там меня досрочно призвали в армию, так как тех, кто имел среднее образование, призывали одним годом раньше, чем других. Служил я в городе Баку в 23-м радиополку, где были самолетные радиолокаторы. Потом с 76-м отделением радиобатальона, в составе которого я находился, был направлен в Ленинградскую область на станцию Песочная. Оттуда меня направили во 2-е Ленинградское авиатехническое училище.

НАЧАЛО ВОЙНЫ, ОКРУЖЕНИЕ, ПЛЕН...

Потом неожиданно началась война. Тогда мы находились в Ленинграде и готовились к физкультурному параду. Нас, всех курсантов, по тревоге направили в город Остров Псковской области. Там, за городом Островом, мы заняли оборону. Была уже слышна перестрелка, но нас в это время сняли и отправили непосредственно в город Остров. Двое суток грузились, так как были бомбежки. Потом нас привезли в Гатчину, а оттуда утром отправили пешком в село Лисино, что недалеко от Тосно. Там из нашего училища сделали истребительный батальон, после чего всех нас пешком отправили в Вырицу, расположенную в 60 километрах от Ленинграда, а оттуда - к Волхову. Затем к дивизиону, где было наше училище, присоединили нас, полк МВД и полк народного ополчения. Заняли оборону, приняли бой с немцами, сутки держались, в итоге их отбили. Потом увидели, что у нас начались стрельба и пожар. Оказывается, немцы у нас высадили свой десант. Но мы уже в то время попали в окружение. Ходили несколько раз в атаки к селу Бородня, чтобы прорваться из окружения. Однако непосредственно у села Бородня половина наших погибла.

Потом заняли Городню. На помощь к нам пришли два броневика. Но немцы выгнали нас из села. Потом мы снова заняли Городню и немцы снова нас выбили оттуда. Мы, восемь человек, стали выходить с окружения, остальные же пошли самостоятельно. Вечером мы собрались у опушки леса и хотели послать разведку. Но в это время на нас посыпались мины. Было очень тошно. Бросились обратно в болото. Я оказался вместе с курсантом какого-то училища Еременко. Уже потом, когда я попал в плен, в лагере в Риге встретил около пятидесяти человек из нашего отряда, в частности, курсанта Демина, - они дошли до реки Волхов и при переправе были захвачены немцами в плен. Всю ночь мы бродили по болоту, а под утро заснули. Проснулись от внезапного окрика "Руки вверх!" Немцев было семь человек. Они нас забрали и свели в деревню, потом направили в лагерь в город Порхов, а уже оттуда - в центральный лагерь в Ригу. Это произошло 3 октября 1941 года. В лагере находилось несколько тысяч человек. Там нас почти не кормили. И там же я видел, как люди вырезали у мертвых трупов икры ног и ели это мясо. Когда немцы стали нас обыскивать, то у одного из нас нашли это мясо. Комендант лагеря перед строем его застрелил. На аэродром, где мы должны были работать, доходили кое-как. Кто не мог идти, того пристреливали. На аэродроме также работали вольнонаемные латыши, которые иногда давали нам поесть. Водили нас по 200 человек семь охранников.

Однажды нас, двадцать человек, отправили на разборку завалов в разбитые дома. Работали мы здесь целую неделю. Население нам подбрасывало еду. Охраняли нас четыре человека немца. Когда нам подбрасывали хлеб, мы набрасывались на него и разрывали в клочья. Охранник, пожилой немец, когда увидел это, то даже заплакал. Он после этого сказал нам, чтобы мы больше так не делали, а делили бы этот хлеб между собой, и люди бы пусть у забора пищу складывали. С тех пор стали делать так: люди складывали пищу у забора, а один из наших приходил туда и брал пищу, а потом делил на всех. Женщины приносили нам носки, белье и одежду. У меня был товарищ - Николай Смирнов, в довоенное время он проживал где-то под Ленинградом. Один раз он попал на работу, а другой раз не попал. Но я все равно то, что добывал на работе, делил с ним. Потом мы с ним бежали из лагеря. Кстати, у того пожилого немца-охранника, который плакал, как оказалось, сын попал к нам в плен. Он спрашивал нас, кормят ли у нас в плену, бьют или нет. Из лагеря мы уже готовились бежать, я готовил уже гражданскую одежду. За неделю я достал два осенних пальто и брюки, которые пронес под шинелью в лагерь.

Потом меня стали гонять на работу на аэродром. Путь был немалым: шли сначала по узким улицам города, потом - три километра за город, где аэродром находился. И вот, с этим Николаем Смирновым мы решили, что пока есть силы и возможности, надо бежать из плена во время того самого перехода на аэродром, так как в момент нашего передвижения по улицам шли на работу гражданские латыши. Мы одели под шинели пальто и продолжали идти в общем строю, потом сняли шинели и передали товарищам, а сам я, улучив момент, шагнул из строя на панель. За мной следом пошел и Николай. Вместе с ним мы зашагали с латышами, потом обогнали строй и свернули на поперечную улочку. Потом подошли к реке Даугава, умылись и повернули после этого к мосту. Но там находился пост по проверке документов. На этот раз народу шло по реке на тот берег много и мы проскочили. За эти сутки мы прошли всю Ригу, перешли на другой берег и затем прошли от города 30 километров в сторону Ленинграда. Мы тогда держали курс на Ленинград.

Это было уже в конце ноября 1941 года. Днем мы шли, так как ночью все очень заметно было, ночью спали в банях и сараях с сеном. Маскируясь под рабочих, ходили с лопатами. Так прошли шесть суток. Затем подошли к городу Мадона. Там находилась воинская часть. Решили пройти город Мадону поодиночке. Договорились встретиться в перелеске за городом. Я прошел через весь город, забрался в кусты и стал там его дожидаться. Ждал весь день и всю ночь. Так и не дождался его. Уже потом, когда меня поймали и мы встретились с ним на пересылке, я узнал, что его схватили в Мадоне прямо на улице.

Однажды, когда мы переходили через Мадону, заночевали в бане. Была суббота, баня оказалась теплая. Мы начали сушиться и разделись. В это время кто-то постучался. Но мы-то закрылись! Оказывается, хозяева бани что-то забыли и их сын пришел в баню и схватился за дверь. Я подошел к двери и сказал: "Сейчас я открою!" Человек этот убежал, а потом прибежал вместе с отцом. Оба были с пистолетами в руках. Нас вывели и повели босиком к себе домой. А сами - дрожали. Очевидно, оружие они хранили у себя незаконно, так как сначала сказали, что отведут нас в полицию, а потом решили отпустить. Видимо, боялись за свое оружие. Мы вернулись в баню и обулись. Товарищ мне сказал: "Пойдем отсюда быстрее". На это я ему тогда сказал: "Раз они нас отпустили, то надо попросить у них хлеба!" Я вернулся в дом и попросил у них поесть. Женщина вынесла мне круглый каравай хлеба и кусок свинины. Мы отошли от этого хутора примерно на 6-7 километров, нашли сарай с сеном и там же заночевали, а утром пошли дальше.

Но потом, когда я потерял Смирнова и понял, что его, по всей видимости, в Мадоне забрали немцы, я пошел по совсем другому пути: если раньше мы шли в направлении Псков-Ленинград, то теперь я шел в направлении на Себеж, так как сам родом был из этих мест. После этого находился в пути двое суток. А потом меня поймали. Произошло это так. Утром я вышел из сарая, где ночевал , пошел дальше, но на мосте через речушку меня забрали латышские охранники. Мост охраняли по очереди отец и сын. Когда я подходил, мост охранял отец. Он поздоровался со мной и по-латышски спросил: "Пленный?" Я ответил: "Да!" Он сказал: "Пошли со мной!" Я схватился за его винтовку, которая у него висела на плече, и ударил его перочинным ножом сзади, но попал не по шее, а по затылку. Он закричал, и тогда из дома выскочил его сын. Я побежал к мосту. Сын-охранник два-три раза выстрелил в меня, но не попал. В это время проезжала машина с немцами из Себежа. Они и схватили меня. Сын-охранник подбежал и ударил меня прикладом, но больше бить меня немцы ему не дали. Меня привели к ним домой и заставили дать мне еды. Старуха нехотя дала мне поесть. Немцы сказали, что отвезут меня в город, а там допросят и расстреляют.