Шапсай Евсей (Шая) Замилович

Е.Ш. - Я родился 16/6/1924 в польском городе Слоним в семье сапожника.

Жили мы очень бедно, отец болел астмой, работать в полную силу не мог, и мать пошла работать прачкой в богатых домах. Снимали мы на всю семью угол на чердаке дома, принадлежавшему местному торговцу водкой, потом жили на съеме в подвале дома на берегу реки Щара, который в дождь и половодье заливало водой. Я закончил четыре класса в начальной еврейской школе, но учиться дальше уже не было никакой возможности, пошел работать у дяди-извозчика, но платили мне сущие гроши.

В 1939 году я стал работать пастухом на мясокомбинате, пас стада перед забоем скота.

Приход Красной Армии в Западную Белоруссию в 1939 году наша семья одобряла, мы видели как по шоссейной дороге Минск-Барановичи-Брест днем и ночью идут на запад красноармейские части, но мне еще запомнился почему-то такой эпизод, как командир Красной Армии забрал у моего отца новые сапоги и сказал: "Я жидам не плачу!".

А потом в Слониме появились стройбаты из заключенных, которые стали строить в городе военный аэродром, так эти зэки сразу стали грабить городские магазины и лавки. Слоним был еврейским городом, но первым делом новая власть закрыла все синагоги.

В городе появилось множество еврейских беженцев из западной части Польши, и за одного из них, варшавянина, автомеханика по профессии, моя сестра вышла замуж.

О возможной войне с немцами я не задумывался, да и, вообще, вся наша семья была далека от политики. Ночью на 22/6/1941 я со своим товарищем Цодиком Деретинским пошел на рыбалку возле железнодорожного моста, и когда над нашими головами на восток летели самолеты, то мы даже не поняли, что это началась война.

А двадцать четвертого июня в городе уже были немцы, никто из евреев не успел убежать на восток. На улице раздавалась стрельба, а окно из нашего подвала было на уровне земли, ничего толком не видно, отец стоял у окна и нас успокаивал. Потом раздались крики на немецком языке, в подвал ворвался немец и ударами приклада стал выгонять отца и маму на улицу. Подошел ко мне, ткнул пальцем: "Кляйнер!" (маленький), и тут он увидел, как на кровати лежит моя тетя, которая была инвалидом и едва передвигалась на костылях. Он подошел к ней и заорал: "Ауфштейн!" (встать!), но она, хватаясь руками за костыли, не смогла подняться с кровати, и тогда немец пристрелил ее прямо на месте... Потом родителей и сестер куда-то увели, и больше я своих родителей никогда не видел. Меня вместе с молодыми мужчинами заставили убирать трупы с улиц, которые мы целые сутки таскали к месту погребения, положив труп на две палки, носилок нам не дали. Потом нас пригнали на улицу Береговую, где в дальнейшем проходила граница гетто, долго держали там, каждый день гоняли на работу, выдавая вместо хлеба маленький кулек пшена на день, уже отсюда я попал в "бойте-лагерь"...

Г.К. - Что означает - "бойте-лагерь"?

Е.Ш. - Дословно это означает "строительный лагерь", но так немцы называли обширную территорию рядом с железнодорожной станцией, на которой были размещены большие склады трофейного советского оружия, начиная от винтовок и патронов, и, заканчивая бункером с авиабомбами и снарядами, складами с обмундированием, взрывчаткой, площадками для ремонта автотехники, 82-мм минометов и 45-мм орудий.

Рабочие команды "бойте-лагеря" дожны были приводить в порядок захваченное немцами оружие, смазывать и ремонтировать его. Кроме того здесь немцы разместили склады продовольствия (соль, консервы, крупы, мука в мешках), одежды (отобранной у гражданских жертв перед расстрелами). От "бойтелагеря" к станции шла узкоколейка.

Командовал "бойте-лагерем" пожилой немецкий офицер, комендант по фамилии Браун, и вдруг решил этот Браун организовать для немцев "подсобное хозяйство" и еще иметь свой "гешефт", у крестьян на соль его подручные выменивали овец, которых затем отправляли в Германию. Я был в команде грузчиков, но немцы узнали, что до войны я был пастухом при мясокомбинате и поставили меня ухаживать за отарой овец, которая содержалась в бункерном помещении без окон. Кроме того на территории лагеря "заработал" свинарник, обеспечивавший немцев мясом. Как только набиралось 50-60 голов овец, то немцы отправляли их в Германию по ж/д, и снова из районов привозили очередную партию скота. Первое время я ночевал в гетто, а потом Браун приказал мне неотлучно находиться в бункере с овцами. Попасть на работу в "бойте-лагерь" считалось большим везением, здесь немцы кормили узников раз в день похлебкой из вонючей капусты, но иногда в котел повар закидывал дохлую конину.

Но все узники рабочих команд "бойте-лагеря" прекрасно понимали, что никто не уйдет отсюда живым, что нас немцы обязательно прикончат.

Г.К. - Как Вы связались с подпольной организацией слонимского гетто?

Е.Ш. - На меня "вышли" два подпольщика, старый польский коммунист Аншель (Андрей) Делятицкий и Илья Грачук, первый работал в мастерской, делавшей мебель для немцев, а второй работал в свинарнике "бойте-лагеря". Они ко мне сначала присматривались, а потом сказали прямо, что предлагают мне вступить в подпольную организацию.

Это было в конце 1941 года. Других подпольщиков я тогда лично не знал, все подполье было разбито на "тройки" и строго соблюдалась конспирация. Позже, когда я выполнил несколько заданий и заслужил полное доверие, меня связали с другими членами подполья, я знал, где находятся наши "схроны" - тайники с оружием.

Бункер с овцами находился рядом с разгрузочной площадкой у железной дороги, а сарай с сеном за складами, вне территории лагеря. Первыми моими заданиями были - раздобыть патроны к "нагану", я ночью через маленькие складские окна проникал в бункера с боеприпасами и таскал оттуда патроны. Револьверные патроны были в картонных коробочках, по 24 патрона в каждой. И как-то раз немцы меня поймали возле бункера, избили, обыскали, но ничего не нашли, я успел выбросить патроны. Позвали Брауна, я ему сказал, что оказался здесь случайно, искал корм для овец. Браун поверил, распорядился мне выдать "аусвайс" и мне было разрешено на подводе возить сено в лагерь, таким образом, я смог вывозить патроны, гранаты, и передавать их подпольщикам.

Кроме гранат, патронов и частей к автоматам ППШ и пулеметам РПД, я вывозил теплую одежду, предназначенную для партизан, одежду воровал на вещевом складе и прятал в сено. Благодаря полученному в "бойте-лагере" аусвайсу я имел право в одиночку передвигаться по городу, и все оружие и патроны, что добывал на немецких складах доставлял в "схроны" - в дом у польского кладбища, в столярную мастерскую, где работали подпольщики Миликовский и Абрамовский, или в слесарную мастерскую на улице Широкой, которая находилась за пределами гетто и где подпольщики, братья Сновские, создали склад с оружием. Третий "схрон" с оружием был в кузнице на Первомайской улице, у наших подпольщиков Финкеля и Хацкелевича, и еще один тайник во второй кузнице, в которой работали подпольщики Арчик Бандт и Абрам Докторчик. Самым опасным маршрутом для выноса оружия был к дому у кладбища, надо было пройти три моста и один из них усиленно охранялся. Как-то в воскресенье нарываюсь у моста на пьяного немца, который стал вытаскивать пистолет и орать "Юде! Шнель! Ком цу мир!" (Ко мне! Быстро!), хотел меня пристрелить, я побежал, а в это время у меня из комбинезона на землю просыпались патроны... Убить еврея на месте, просто так, для немцев на на улицах Слонима было обыденным делом. Просто, не понравился внешне - стреляли без разговоров, даже на аусвайс не смотрели.

А попадешься под руку местным полицаям - изобьют до полусмерти...

В начале сорок второго года я попал в облаву, меня схватили на улице и привезли в городскую тюрьму, кинули в камеру, вся тюрьма была забита под завязку евреями из гетто и военнопленными. Пять дней нас держали без еды и воды.