Албул Семен Васильевич

Я родился в 1926 году, 15 февраля, в селе Новые Маяки Ширяевского района Одесской области. В семье нас было девять детей: я четвертый по старшинству из пятерых братьев и четырех сестер. Наши родители были самые простые крестьяне, работали в колхозе.

У нас была самая многодетная семья в нашем небольшом селе, поэтому жили мы очень и очень скромно, хотя, например, мамин отец очень много работал, и благодаря своему фантастическому трудолюбию стал по меркам нашего села достаточно зажиточным. Он был молдаванин по фамилии Допиру, и у них в семье все говорили по-молдавски, а у нас, хотя родители отца тоже были молдаванами, но мой отец по-молдавски не говорил, а мы в семье разговаривали по-украински и по-русски.

До войны я успел окончить семь классов. Учился хорошо, к тому же был очень дисциплинированный, поэтому в школе нас даже ставили в пример: "Посмотрите как много в этой семье детей, а их так хорошо воспитывают, и они все хорошо учатся".

Я был абсолютный патриот нашей советской Родины, хотя причины ее не любить у нас имелись... Отца матери, этого трудягу, который добился относительного достатка исключительно своим трудом, в период репрессий арестовали, и как потом выяснилось расстреляли... Тогда же были арестованы и навсегда сгинули четыре моих родных дяди... И даже нашего отца арестовали, хотя мы к богатству вообще никакого отношения не имели. Правда, вскоре его все-таки выпустили, но за что его арестовывали, и что ему там довелось пережить в это время, он нам никогда не рассказывал. Но повторяю, несмотря на все эти репрессии, нас воспитали в духе патриотизма, и за свою Родину мы готовы были умереть.

Период "голодомора" хоть немного запомнился?

Как такое забудешь... Если удавалось найти пару зерен кукурузы или пшеницы, то это и ели... А те наши односельчане, кто не выдерживал мук голода, и ел мясо павших лошадей, то естественно, что после такой "еды" они умирали... В нашем селе были умершие от голода, и тогда мы даже слышали про случаи людоедства, но у нас в селе такого не было. А нашей семье, считаю, очень повезло, жили-то мы совсем скромно, ртов много, а работников мало, но вот у нас никто не умер, все как-то выжили, хотя как нам это удалось, понять не могу до сих пор...

Приближение войны как-то чувствовалось?

Такие разговоры ходили постоянно, но после заключения мирного договора с Германией они как-то заметно поутихли. Но все же учтите, что мне было всего пятнадцать лет, я был почти ребенок, многого не знал и не понимал, но вот если не ошибаюсь, то в самые последние дни что-то незримо изменилось, как будто появилось какая-то шаткость, что что-то будет...

Как вы узнали о начале войны?

У нас возле конторы повесили репродуктор, это было единственное радио на все село. Собрали людей, сказали, что будет важное правительственное сообщение, и мы там его и услышали...

Отлично помню, что это новость была, "как гром среди ясного неба", полная неожиданность... Очень тяжело было слушать, и никакого душевного подъема у людей я не помню. Скорее даже наоборот, сквозила какая-то подавленность, женщины плакали...

А потом над нами стали часто летать немецкие самолеты, и мы даже научились различать их по звуку. Наше село небольшое совсем, дворов сорок всего, наверное, тогда было, поэтому нас не бомбили, но в нашем районном центре Ширяево немцы разбомбили один дом, и тогда у нас в районе впервые погибли люди...

А уже совсем скоро, 13 июля, в армию призвали наших односельчан, и в том числе моего отца, и самого старшего из братьев - Алексея. До сих пор ясно помню, как мы их тогда провожали... Гуляний, конечно, не устраивали, но собрались люди, женщины горько плакали... Причем, Алексей с детства вел дневник, и когда он тогда уходил, то написал в нем прощальные строки нашим самым младшим братьям и сестрам: "Может статься, и не увидите вы больше своего старшего брата..."

И вот когда все наши старшие ушли, мы стали со страхом ждать прихода немцев. Звуки канонады с запада все приближались и приближались, становились все громче и громче... Честно говоря, было очень страшно...

Уехать в эвакуацию? Куда нам было ехать такой оравой, и кто нас, где ждал?.. Да и возможностей у нас для этого не было, хотя некоторые наши односельчане попробовали уехать, но совсем скоро почти все вернулись обратно.

Как вы оказались в оккупации?

Боев возле нашего села не было, проходили только небольшие группы красноармейцев. Причем, многие из них переодевались в гражданскую одежду, даже бросали свое оружие, а мы, подростки, бегали, и собирали брошенные ими винтовки и патроны...

Первыми через село прошли немцы, а уже вслед за ними появились румыны. Они сразу разграбили оставшееся колхозное имущество, и потом начали ходить по домам жителей: забирали коров, свиней, куриц... Это был грабеж в чистом виде!.. У нас они искали пшеницу, ведь это было время сбора урожая, забрали одну овцу, и даже хотели забрать нашу единственную корову. Но тогда мама вывела всех детей во двор, даже самых маленьких, и мы все держали нашу кормилицу, и вы знаете, это помогло, нас пощадили, и нашу корову нам оставили.

Оккупанты проводили какие-то акции устрашения?

Недалеко от нас было село Макарово, в котором была большая немецкая колония, так фашисты там сразу расстреляли несколько активистов, фамилию одного из них до сих пор помню - Эберле... В другом соседнем селе расстреляли коммуниста Раева... Люди, конечно, были шокированы, как же можно людей расстреливать?!.

А в нашем селе был человек по фамилии Буга, так его расстреляли за то, что у него нашли спрятанное оружие...

Кто представлял "новую" власть в селе?

У нас румыны оставили двух своих жандармов, которые находились в селе постоянно, и у них была пара помощников из местных, но эти местные ничего плохого нашим людям не делали.

А старостой села вдруг вызвался стать один наш рядовой односельчанин, но за то, что он добровольно пошел на сотрудничество с оккупантами, люди его невзлюбили, но чем его история закончилась, наказали ли его как-то потом за это, я не знаю.

А из районного центра к нам регулярно приезжал претор (местный руководитель), тоже румын, со своим подручным, которого люди звали Василикэ, мой брат тут немного перепутал. И вот этот претор "решал вопросы": жандармы с помощниками приводили провинившихся людей, и прямо на месте под руководством этого Василикэ их избивали и даже пытали... Поэтому я когда слышу имя Василикэ, меня аж дрожь пробирает: Как вспомню, как меня по спине нагайкой...

Как в оккупации жилось в материальном плане?

Очень и очень тяжело. Наш колхоз румыны преобразовали в общину, но все что мы там выращивали, все, буквально все до зернышка, они подчистую забирали, и увозили, а нам вообще ничего не платили... Может быть, мы бы и стали воровать, как другие люди, но у нас даже воровать не было никакой возможности, поэтому выживали только за счет своего личного хозяйства.

Вот немцы из колонии в Макарово были на льготнейшем положении, оккупанты им всячески помогали, для них существовали разные льготы, и материально они жили намного лучше, чем все остальные жители.

А нас к тому же периодически привлекали для разных работ, например, для строительства дороги Овидиополь-Одесса. Румыны выставляли общинам наряд: предоставить столько-то подвод, и мы ездили туда на работу, иногда даже по месяцу там работали.

Обычно я был ездовым на подводе с высокими бортами - "бестарке" по-нашему. Из-за высоких бортов в нее помещалось груза в три раза больше, чем в обычную повозку, поэтому, если ее полную гравием загрузить, то лошади на подъеме не вытянут, и как-то раз, румын обратил на это внимание, и ну меня нагайкой колотить... За все время оккупации у нас в селе меня били всего раза три, а на этой работе, румыны меня, видно, как самого молодого избрали для роли показтельой жертвы, и каждый день меня в назидание другим "воспитывали": Вот так мы там и работали: сам нагружаешь, сам выгружаешь, сам лошадей должен накормить...