Авротинский Ефим Миронович

Е.А. - Родился 28/9/1925 в селе Полонное Винницкой области. Мой отец был родом из зажиточной семьи, дед владел кирпичным заводом и участками леса, и во время НЭПа отец работал на "нашем заводе". В 1929 года пошла волна арестов бывших нэпманов и моему отцу не оставалось выбора, чтобы остаться на свободе, ему пришлось вместе с семьей бежать из родных мест, мы уехали в Одессу, где поселились в одной комнате в коммуналке на улице Мечникова 42/3, рядом с Водным институтом, тогда это был Ворошиловский район города. Отец устроился работать бракером леса в организацию, поставляющую строительные материалы и лес на армейские нужды, на строительство военных объектов и укрепрайонов на границе, и большую часть времени он находился в разъездах по стране. Отец считал коммунистов бандой отъявленных жуликов и проходимцев, говорил это вслух, а меня в школе воспитывали как фанатика Советской власти, и я верил, что впереди нас ждет коммунизм, светлое и справедливое для всех будущее. До начала войны я успел закончить восемь классов средней школы №122.

22/6/1941 вместе с младшим двенадцатилетним братом и с одним школьным товарищем я пошел на утреннее представление в Одесский оперный театр, на оперу "Дубровский".

В антракте опустело ползала, но в чем тут дело?- я так и не понял. В 12-00 мы вышли на улицу и увидели, как народ толпами стоит у громкоговорителей и по репродукторам передают выступление Молотова. Так мы узнали, что началась война. Мой отец был освобожден от армейского призыва, имел "белый билет" по зрению. В июле мы решили эвакуироваться из города, эвакуация шла только по специальным талонам, и когда 20/7/1941 дошла наша очередь на посадку на пароход "Ингул", то к нему было невозможно пробиться, все корабли в порту эвакуанты брали штурмом...

В последний момент моряки подняли трап. И если я с мамой и с братом еще успели за секунду до этого пройти по трапу на борт парохода, то отцу пришлось прыгать с причала, он уцепился за трап и матросы подняли его, втащили на палубу. В нашем караване судов ведущим кораблем был пароход "Ленин", затонувший в этом переходе. Флагман гражданского флота на Черном море, пароход "Ленин", подорвавшись ночью на мине, ушел на дно за считанные минуты и унес с собой в морскую пучину четыре тысячи человеческих жизней... Через Азовское море по реке Дон нас привезли в Ростов, а оттуда уже поездом мы отправились в Казахстан, где в Петропавловске, после окончания Одесского мукомольного института, работала мамина сестра. Нас поселили в селе Булаево, в какой-то каморке в общежитии, я сразу пошел учиться в 9-й класс, но здесь местные власти направили моего отца работать директором мельницы в село Конюхово Булаевского района. Я остался в Булаеве, ведь школа-десятилетка была только в этом селе. Булаево имело железнодорожную станцию, считалось райцентром и находилось на равном расстоянии от Омска и Петропавловска, 250 километров от каждого их этих двух городов, что на запад, что на восток.

Военруком в нашей школе был капитан, начальник 1-го отдела райвоенкомата, направленный на службу в тыл после ранения на фронте. Я ему помогал проводить занятия во Всеобуче и все время приставал к нему с просьбой - помочь мне, посодействовать, чтобы меня забрали добровольцем в армию. Уже призвали в армию моего друга Сашу Безуглова, но был с двадцать четвертого года рождения, я ему завидовал и хотел "догнать", побыстрее оказаться на фронте.

В ноябре 1942 года я пришел к райвоенкому, который начала меня увещевать: "Ты еще совсем молодой, еще успеешь повоевать, иди, доучись", но я его "уломал", и он распорядился - призвать меня, как добровольца. Я прошел медицинскую комиссию, потом сел на коня и поехал в Конюхово, проститься с родными. Родители ничего не знали о моих намерениях уйти на фронт в 17 лет, но когда узнали, что я призываюсь, то отнеслись к моему поступку с пониманием. Мы простились, родители мне собрали "сидор" с продуктами на дорогу, и я вернулся в Булаево, где всех призывников с нашего района погрузили в вагоны - "телятники". А мои товарищи-однаклассники, оставшиеся в Булаево, призвались в армию только в ноябре 1943 года... Мы сели в вагоны, состав тронулся с места... Но, вопреки моим ожиданиям, поезд вдруг пошел на восток, я был просто в панике, почему? Зачем? Нас привезли в Читинскую область, где на реке Дацан, за станцией Отпор дислоцировался запасной стрелковый полк. Нам объявили, что здесь мы пройдем месячную подготовку и уже отсюда будем отправлены на фронт. После этого сообщения я успокоился... Завели в огромные землянки, каждая на роту, из земли сделаны "топчаны", на которые брошены соломенные матрасы, вот и весь "комфорт".

Голод в этом запасном полку был просто страшным...Через какое- то время в штаб запасного батальона вызвали группу молодых красноармейцев и нам сказали: "Вас отправляем в другое место". Никто не объяснил - куда, почему и зачем?.

Оказались мы на станции Дивизионная, это не доезжая до Улан-Удэ. Здесь находились три военных училища: Забайкальское пехотное, Забайкальское пулеметно-минометное военные училища. И только тут нам сказали, что мы направлены на учебу на ускоренный курс пулеметно-минометного училища и через три месяца нас выпустят на фронт в звании младших лейтенантов. Но прошли три месяца учебы, потом нам добавили еще три, а затем оба Забайкальских училища слили вместе в одно, и всех нас перевели на годичный курс обучения по программе командиров стрелковых, пулеметных и минометных взводов. Одним словом, только в марте 1944 года нас выпустили на фронт.

Г.К. - Какими были условия жизни и обучения курсантов в Забайкальском пехотном училище (ЗПУ)? Как складывались отношения между курсантами и командирами ?

Е.А. - Дисциплина в училище была железной, но, например, как "архаизм мирного времени", строго соблюдался "послеобеденный мертвый час". За малейшее нарушение дисциплины курсантов отчисляли из училища и направляли сразу на фронт. Командирами курсантских отделений и помощниками командирами взводов (младший комсостав) были кадровые красноармейцы-"дальневосточники", и с ними тоже не церемонились и их не берегли в ЗПУ, за время нашей учебы в училище только из нашего взвода отправили на фронт двух отделенных-кадровиков "за компанию" со старшиной роты. Кормили нас неплохо, по курсантской норме, мы не голодали. Увольнений за переделы училища мы не получали. Отношения между курсантами были нормальными, например, в моем курсантском отделении из 10 человек четверо были евреями: я, Воловик, Дричик и бывший студент Цукерман, и мы ни разу не слышали в свой адрес каких-либо антисемитских высказываний. В моем отделении было еще три курсанта призванные вместе со мной с Булаевского района: Саша Шепилов, Вася Ляшев и Иван Верхола. Командовал нашим курсантским взводом замечательный офицер, бывший директор иркутского техникума лейтенант Демидов. Это был умный, прекрасный, душевный и порядочный человек, великолепный психолог, "настоящий Макаренко", он был для курсантов как настоящий родной отец, требовал с нас строго, но никогда не издевался над своими подчиненными курсантами. Помощником командира взвода у нас был "кадровик", старший сержант Кухарев, нормальный мужик.

Соседним взводом командовал лейтенант Кожевников и там обстановка была другой.

Командиром курсантского батальона был капитан Кондрашов. Запомнилась еще фамилия, преподавателя курса топографии - капитан Ивлев. Вся полевая подготовка будущих офицеров проводилась в условиях, приближенных к фронтовым.