Азбель Михаил Аронович

МИХАИЛ АЗБЕЛЬ (1924 -2009)

Воспоминания

Сразу после войны

Я родился 5 июля 1924 в Москве. В 1925 году мой отец, Азбель Арон Иосифович закончил медицинский факультет 2-го Московского университета и был направлен на работу в госсанинспекцию г. Ярославля, где долгие годы работал на должности промышленно-санитарного врача. Мама - Любовь Юльевна - имела диплом медсестры, но после моего рождения не работала. Из детских впечатлений запомнилось, что я был далеко не идеальным ребёнком и доставлял много хлопот родителям. Дело в том, что наш двухэтажный старый дом находился на Волжской набережной, и все 30 семей имели по одной комнате без удобств. Все дворы были проходными, мальчишки играли в лапту, чижа и расшибалку. А летом всей оравой ходили купаться на Волгу. Я тонул три раза, пока не научился как следует плавать. Между прочим, умение плавать спасло мне жизнь во время войны, когда мне пришлось форсировать под обстрелом р.Сев. Донец на Курской дуге, Вислу в районе г.Гданьск в Польше и р.Одер.

Я переходил из класса в класс, и в 1941 году окончил 9 классов средней школы № 4 города Ярославля. Отца моего, Азбеля Арона Иосифовича, работавшего промсанврачом санэпидстанции Ярославской железной дороги, за хорошую работу премировали патефоном. Я периодически ходил в магазин за пластинками, и скоро у нас были пластинки Утесова, Шульженко, Эдди Разнера, Петра Лещенко, а таже для мамы Чайковский, старинные романсы и пр.

И вот, возвращаясь из магазина с пластинкой Изабеллы Юрьевой 22 июня 1941 года, я увидел на Советской площади толпу, слушающаю из репродуктора речь Молотова об объявлении войны. В этот же день я обошел квартиры своих одноклассников, мы нацепили значки БГТО и БГСО и пошли в Кировский райвоенкомат, но смогли пробиться к начальнику отделения только на следующий день. Сорвавший голос военком приказывал всем розойтись по домам и ждать вызова повестками, но толпа не расходилась. Мы попали к лейтенанту, работнику военкомата. Он подумал и направил нас на кирпичный завод, т.к. почти всех рабочих завода мобилизовали, а кирпич был нужен для строительства оборонных сооружений. Там мы грузили песок на тачки и возили их к огромным печам. Через месяц завод был остановлен и мы разбрелись.

Папу мобилизовали в Красную Армию. Была введена карточная система, стало трудно с продовольствием. Я поступил в ремесленное училище в группу электрослесарей, где давали форменную одежду и кормили.

Наступила осень, немецкие армии были под Москвой. 16 октября там началась паника и массовый отъезд населения на всех видах транспорта. А к нам приехали родственики из Чернигова: мой дедушка, дядя Абрам Иосифович с парализованной женой и детьми Пусей и Мишей.

Из Москвы масса беженцев двинулась через Ярославль и многие ярославцы тоже стали уезжать подальше от войны. Приехал в краткосрочный отпуск на один день отец; он был в звании капитана медицинской службы и был начальником санитарного поезда. Мы быстро собрали вещи из нашей перенаселенной квартиры, папа сумел посадить нас в поезд (а это было ах как нелегко) и мы с мамой уехали в г. Барнаул Алтайского края.

В городе постоянно дули ветры: зимой снежые бури, летом песчаные. Город делился на две неравные части - старый деревянный или 1-2х этажный каменный и соц. городок, выстроенный рядом с меланжевым комбинатом, где уже были дома с удобствами. Запомнилось название: Дунькина роща - это в честь какой-то партизанки. Видимо у горисполкома фантазии было маловато. Поэтому в городе было 12 улиц Алтайских и 16 Прудских.

Я поступил в ремесленное училище, а мама стала работать регистратором в какой-то небольшой гостинице. Мы жили в деревянном доме, снимали комнату. А в соцгородке жила мамина сестра Вера Юльевна с мужем. Он работал каким-то начальником в "Главтекстильсбыте".

На следущий год меня вызвали в военкомат и направили в г. Ачинск Красноярского края в Киевское пехотное училище. Так началась моя военная служба. Начальником училища был генерал-майор Кароль Сверчевский впоследствии заместитель командующего Польской армией, а после окочания войны заместитель Министра обороны Польши Рокоссовского. Впоследствии Сверчевский был убит каким-то террористом.

В училище мы генерала видели редко. Я только помню, что говорил он с акцентом. Как-то я с ангиной попал в санчасть училища, мне там смазывала горло очень красивая медсестра. Мне сказали, что это дочь генерала, и что она была с отцом в Испании, где генерал был командиром интернациональной бригады. В училище офицерский и сержантский состав состоял в основном из украинцев , которые зубами держались за свою службу в тылу и драли с курсантов три шкуры. В казарме были двухэтажные нары, а в центре военного городка плац для строевой подготовки и парадов. Начальство стремилось организовать всю учёбу максимально приблизив её к боевой обстановке. Рано выпал снег и ударили сибирские морозы. Мы выходили в поле для занятий тактикой. Командир взвода строил взвод к ветру, а сам вставал спиной к ветру (у него под шинелью меховая безрукавка) и долго объснял обстановку. Затем командовал: вырыть траншею! Земля настолько промёрзла, что если изо всей силы ударить кайлом, то отскакивает 1 см. Развести костёр, чтобы отогеть землю или погреться нельзя - демаскирушь расположение взвода. Ежедневно кросс на лыжах 10 км, а по воскресеньям 15 км.

Курсантский паёк очень хороший и в нормальное время его бы всем хватило и оставалось. Но нас так гоняли, что мы ходили полуголодными.

Приближалось 7 ноября и нас стали готовить к параду. С утра до вечера на плацу маршировали курсанты строевым шагом. Однажды перед обедом старшина скомандовал роте: Запевай!

Рота молчала. Опять скомандовал то же самое. "300 метров по-пластунски!" Одеть противогазы!

Наконец, когда уже другие роты возвращались с обеда, остановил роту, спросил:

- Почему не поёте?

Кто-то из заднего ряда: - Запевалы нет.

- Кто хорошо поёт?

Кто-то из заднего ряда: - Шаляпин

- Шаляпин, запевай!

Чтобы выручить роту запел я и стал запевалой.

Наконец наступило 7 ноября. На плацу принимал парад начальник училища генерал-майор Сверчевский, командовал парадом командир 1-ого батальона. Была оттепель, очень скользко. По уставу докладывать генералу надо было не доходя до него 15 шагов. Майор разбежался, остановиться за 15 шагов не смог, упал и на заднице подъехал вплотную к генералу, вызвав общее веселье.