Чебыкин Михаил Петрович

М.П.Чебыкин 2010 г.

Родился 7.11.23

Мой отец, Петр Яковлевич, до революции служил в Петербурге в царской гвардии. Как он рассказывал, было два обязательных условия для солдат его части: бравый внешний вид и неграмотность. Был он метр семьдесят восемь ростом, газет не читал и в революции не участвовал. За это, в 1930-м нас раскулачили и отправили из Кургана, где мы жили, на поселение в деревню, на севере Свердловской области.

Там, в деревне я закончил 7 классов и поступил в ФЗУ в Серове, не закончил его, а в 1939-м перешёл в геолого-разведочный техникум.

- Какие настроения у людей были перед войной.

Мы, студенты были настроены патриотично. Говорили, что любую страну разгромим. Кроме учёбы, все занимались военным делом. У меня были значки "Будь готов к труду и обороне", "Противохимическая оборона". Регулярно занимались в тире, в стрелковом кружке. Зимой каждый день бегали на лыжах по пятнадцать километров. Однажды совершили шестидесятикилометровый переход с полной выкладкой Свердловск - Кытлым. В мешки нам положили по шесть килограмм песку, за спиной - винтовка. Винтовка выше меня была, я ростом маленький, в мать пошёл. Снег был мокрый, слякоть. Пришли все в грязи.

Очень уважали Красную армию. Учился у нас один парень, уже после срочной службы. Он участвовал в боях на Дальнем Востоке. Когда началась Финская война, его сразу призвали. Потом он вернулся с медалью "За отвагу". Ему сразу квартиру дали, пенсию, проездные и прочие льготы. Такие условия создавались для тех, кто воевал.

Когда война началась, все, и девушки побежали в военкомат, добровольцами, но брали не всех, даже среди комсомольцев. А я и комсомольцем не был, потому что сын репрессированного. Патриотизм был мощный.

- Как вы попали в армию?

Вскоре после начала войны, наш техникум ликвидировали, на его базу переехал какой-то Ленинградский институт. Студентов, которых не призвали в армию, отправили учиться в Казахстан в сельхозтехникум. Там мы учились мало, а работали в поле от восхода до заката, помогали фронту. Не закончил и этот техникум. Недоучившегося, меня отправили работать землемером в Северном Казахстане. В 1942-м устроился в геологоразведочную партию, ездили втроём по Алтаю на лошадях, делали съемки местности. Там нас нашли сотрудники военкомата, вручили повестки. Ругались, говорят: - мы вас третий день разыскиваем в этих дебрях, а сами на горной пасеке, оказывается медовуху пили..

Отправился я в военкомат Лениногорска, оттуда призывников направили в Семипалатинское пехотное училище им. Фабрициуса, был такой красный командир с усами, как у Буденного. Там нас учили строевой подготовке, обращению с оружием, были винтовки Мосина. Даже из ПТР стреляли один раз. На занятия физкультурой зимой выбегали по пояс голые. В училище мы, полуголодные студенты, наконец-то стали хорошо питаться. Была норма 700 граммов хлеба. Правда, закончить это учебное заведение и стать лейтенантом мне опять не удалось. Через два месяца учебы, личный состав построили, и перед нами выступил подполковник, с перевязанной рукой. "Товарищи! Родина в опасности! Сейчас фронту солдаты нужны даже больше, чем лейтенанты" - сказал он. Начиналась зима 1942-43. Мне дали сержантское звание, посадили в эшелон и повезли под Сталинград. Уже в пути мы узнали, что немцы под Сталинградом были окружены и сдались. После этого известия нас повернули на Москву. В пути эшелон находился около трех месяцев. Все дороги были забиты. Туда едут мужики и вооружение. Обратно инвалиды. Встретили даже эшелон со стреляными артиллерийскими гильзами, их везли в тыл заново снаряжать. В общем, в Москву прибыли в марте 1943 го. Когда нас отправляли, обмундировали, выдали лопатки, шинели, душегрейки, перчатки и пр. Приказано было следить, чтобы в пути ничего не пропало. Мы, новобранцы, почти все приказ исполнили, приехали полностью экипированные. В эшелоне были также бывшие фронтовики, те всё своё обмундирование в пути пропивали. В Москве нас построили на перроне товарной станции. Вышел майор, осмотрел строй, поморщился. Многие без шинелей, вместо обуви - непонятно что. Распорядился: - никого не наказывать, недостающее обмундирование выдать, вагоны запереть. Так и поехали дальше, на станциях, как раньше уже на воздух не выходили. Приехали на станцию Сухинич, двери распахнулись. Команда: - бегом марш! На станции скопилось много эшелонов, а над ней уже кружила "рама" - немецкий самолёт - разведчик. Нам сказали, что скоро будет авианалёт. Бежали пять километров до леса.

Прибежали в дубовую рощу, там уже землянки, полная маскировка. На следующий день туда же прибыла с фронта 108-я стрелковая дивизия. В этой дивизии, в полках оставалось по триста человек. На следующий день её пополнили нашим эшелоном. Равномерно распределили по трем полкам фронтовиков и новичков. Я попал в 539-й полк, в противотанковый взвод, подносчиком снарядов, позже заряжающим. На каждый батальон нашего полка полагалось две 45-мм пушки, всего в батарее пушек было шесть. Мы поддерживали огнём пехоту, и, в принципе должны были уничтожать танки, правда мне по ним так и не довелось стрелять. Противотанкисты выбывали очень быстро, по смерти или ранению. Пехота обычно старалась окапываться поодаль от нас. Потому что, после первого твоего выстрела немец лупит только по твоей пушке изо всех видов оружия. Однажды командир батареи устроил нам небольшие учения. Притащили из сгоревшей деревни дверь от дома, поставили в шестистах метрах. Я уже приборами наведения немного овладел, помогли занятия с геологическими приборами в техникуме.

- Вот, говорит, - дистанция 600 метров, целься в нижнюю часть двери, где у танка гусеницы. Я навёл, выстрелил, точно попал. Командир похвалил: - молодец, если бы у меня все такие бойцы были, я бы уже генералом стал. Так я стал наводчиком. Мы наступали, немцы оборонялись.

Немцы всегда очень удачно выбирали оборонительные рубежи. Во всех боях, что я помню, мы наступаем по открытой местности, или по болоту, а они на высоте укрываются. Дадут по нам несколько залпов, сели на машины и уехали. Мы опять пешком топаем за ними километров двадцать.

- Как передвигались на марше?

Пехота топает пешком, и мы тоже. Лошади везут пушки, кухню, Вещмешки навешаем на повозки, орудия чтобы легче идти было. Я всегда удивлялся смышлености наших лошадей. Только мы перед боем отцепляли орудие от передка, они сами, услышав стрельбу, порой не обращая внимания на ездового, бежали в ближайшее укрытие: низину или кусты. Лошади были умней солдат.

- Какой бой вам запомнился лучше других?

В следующем же бою я из артиллеристов снова перешел в пехоту. Шли весь день, смертельно устали, уже в темноте пришли к большому оврагу. Легли отдыхать. Я проснулся около 4-х утра, рассветало. Смотрю, на той стороне оврага в лесу виднеется то ли танк, то ли бронетранспортер немецкий. Орудие зарядил, выстрелил в него, поднял тревогу. На пушке из маскировки только вещмешки были, которые солдаты вешали на орудие во время марша. Успел сделать пару выстрелов, и немец обстрелял орудие из пулемёта. Я за щитком стоял, а пуля прошла ниже, и попала в затвор, переклинила его. Пушка вышла из строя. Тут пошла пальба. У нас в расчете двое погибло, кого-то ранило. После этого боя из шести орудий батареи, в строю осталась только одна. Бой прошёл, я жив остался, дали потом медаль "За отвагу".

М.П. Чебыкин справа, июнь1945