Чигидин Петр Яковлевич

Я родился 28 июня 1924 г. в д. Петрово Нейзатского сельсовета Зуйского района Крымской области. Родители мои были крестьянами, всю жизнь занимались сельским хозяйством, у нас было 3 коня, два запрягать в повозку, а один для полевых работ, и всякая скотина, нас трое детей. Рабочих мы никогда не нанимали, как кто другой в деревне, был один паренек-сосед, наш однофамилец, его отца рано убили по какой-то причине, здесь в наших деревенских полях, он помогал по работе и воспитывался у нас. У нас вообще дружно жили в деревне, на работы спаривались родственники, тебе идем сегодня помогать, мне завтра помогать. Была настоящая взаимопомощь. И вот перед коллективизацией нас раскулачили, забрали все, что у нас было нажито, и отправили в Симферополь осенью 1929 г., помню, что погода стояла весьма сырая. А поселили в военном городке невдалеке от кладбища (ныне Центральный рынок), и уже в марте нашу семью освободили, выяснили, что отец невиновен ни в чем. Вернулись мы опять же в Петрово, дали нам квартиру, где мы жили, опять вопрос встал, надо какое-никакое хозяйство поднимать. А тут отец пожил немного и в конце августа в 1930 г. умер, потому как он не мог перенести обиду, постоянно в думках, ляжет и лежит, особенно пока мы на выселении были, он мучился, там же много находилось раскулаченных мужиков в Симферополе, в здании нары двойные, да и то места не хватало, даже посредине, между стенками люди сидели. И отправляли всех куда-то, в основном в Астрахань. Но нас в итоге отпустили.

Мать и бабушка осталась с нами, в скорости в 1930 г. или 1931 г. мама вступила в колхоз, потому что жить надо как-то было. Работала на всех работах, куда посылали, а тогда женщины занимались наравне с мужчинами, тогда было больше физической работы, умственной мало. На свиноферме, в полях, в саду, везде работала мама, тогда время было тяжелое, потому что колхоз создали, но жизнь людям еще не была организована. Тяжесть была большая. Пошел я с 9 лет в первый класс в 1933 г. До войны я окончил 5 классов, шестой не доходил, пришлось бросить, ведь надо было матери помогать, стал работать в колхозе. Мама от тяжелых работ начала болеть, у нее пошли какие-то проблемы с почками, так что пришлось работать старшей сестре и мне. Я в то время находился у лошадей больше всего, тогда ведь техники не было, все на лошадях, там пахал, там сеял, там коней водил, во время уборочной запрягали лошадей и ты впереди идешь, погоняешь. Все такая работа считалась детской, не взрослой, вот вести плуг, это был действительно физический труд.

В 1941 г. мы выехали к маминым родственникам в д. Сейтлер (сейчас Нижнегорск), мама каждый год просила в колхозе лошадей, чтобы туда поехать, наши родственники там жили хорошо, им хлеба вдоволь хватало, еще и нам выделяли, хотя каждый год просить тоже нелегко. И вот они маме сказали: "Ну что ты Матрена, будешь туда-сюда ездить, приезжай к нам жить!" Ну что ж, приехали, у них нельзя было жить, там квартир не было, тогда мы поселились в д. Курман Тельманского (ныне Гвардейский) района. А 22 июня мы поехали с одним мужиком в Нижнегорский район в с. Калиновка к маминой сестре за помощью, чтобы дали хоть что-нибудь, а то мы только в апреле переехали, еще ничего своего не было. Путь неблизкий, приехали оттуда уже вечером, причем ехали в основном по степи, только въезжаем в деревню и видим, что дома заляпаны грязью, но это понятно, накануне дождь прошел, но вот удивительно было то, что на всех окнах были крест-накрест наклеены газеты. Оказалось, что это было сделано для того, чтобы стекла не лопались, только тогда мы узнали, что началась война. Народ в Курмане уже с утра слышал и знал, но мы же по степи ехали, это была территория совхоза "Большевик", 60 тысяч гектар степных районов. На второй день мужиков, в основном тех, кому, либо уже исполнилось 23-24 года, или вот-вот не сегодня, так завтра исполнится, всех забрали, но вскоре уже пошла всеобщая мобилизация в армию, забирали всех без разбору и без комиссии. Хотя точно про комиссию не скажу, может, где и проверяли, но в деревне ничего такого не было. Мне было 17 лет, меня не мобилизовали, потому что тогда брали с 20 лет в армию, я поступил учиться на ФЗО в Балаклаве, но меня оттуда быстренько отозвали, потому что сын кулака. Вернулся в деревню, шла как раз уборочная, у нас были местные жители немцы, они работали очень хорошо, и жили с нами дружно, немцы знали, что им надо работать. И тут в самый разгар уборочной пришло такое время, что им сказали, мол, надо собираться, разрешили брать с собой только 50 кг на человека и все. На подводы их грузили, везли на Курман, там посадили в эшелоны, страшное дело, в деревне вся скотина осталась, ревет, гуси кричат, куры кудахчут. Как их вывезли, осталось в нашей деревне 30-35 % от населения, всех остальных вывезли, а деревня наша была порядочная, около 100 дворов. Только из-за войны начали наезжать симферопольцы в деревню, поселялись в пустующих домах. Так что можно сказать, что деревня заселилась. Причем если раньше в доме жила одна семья, то теперь стало так: и в одной комнате семья, и в другой тоже. В итоге людей набралось порядочно.

Потом осенью началась тотальная мобилизация, забрали всех с 17 до 60 лет, и подростков и стариков, приехали мы тогда в Курман, а там уже никого и ничего нет, стоит только какой-то военный, я еще не понимал в знаках различия, он спрашивает: "А куда вы приехали?" Мы объяснили, что мобилизованы, он нам говорит: "Езжайте отсюда". Так мы и уехали домой. Тем временем фронт вплотную подошел к деревне, наши отступали со стороны Симферополя, среди них были двое из д. Петрово, Проня Василий и Коробов Андрей Иванович, они зашли к нам и у нас посидели, рассказывали, как шли пешком измученные и голодные. И потомком шло через нашу деревню отступление, некоторые ехали на каких-то колясках, другие из шинели скатку сделали, и привязали себя к лошади, чтобы не останавливаться и прямо на лошади спать. И столько раненных на лошадях мимо нас везли, страшное дело. Но все равно отступить им не удалось, где-то за деревней их захватили в плен, не знаю, как это случилось. Немцы же зашли тихо ночью, мы утром кинулись, а они уже повсюду, мы от них прятались. Шкодить они может и не шкодили, но народ немцев боялся. Вскоре в деревню пригнали наших пленных и тут же через два дома от нашего в сарае их держали, на второй день их начали куда-то гнать. Кроме односельчан из Петрово, также среди пленных были Таранов Андрей Васильевич и Никитин, позже они убежали из плена, я привозил в деревню двоих, мы их укрыли, а потом они куда-то дальше подались.

Старостой в Курмане выбрали Прокопченко Алексея, и скажу вам, что таких старост надо было жалеть при освобождении. Власть у немцев была очень строгая, но Прокопченко для народа был очень хороший. И когда уже в апреле 1944 г. освободили Крым, как раз 16 апреля сказали, что мне надо идти в армию, а он ходил вечером по домам и просил подписать бумагу о том, каким старостой он был. И знаете, все люди подписывались, даже те, которые уходили на фронт, и все в хорошую длля бывшего старосты сторону. Не знаю только, помогло ему это или нет, мама потом из деревни уехала, а я туда не возвращался, но когда 30 декабря 1946 г. я вернулся по демобилизации, то среди народа ходили слухи, что все-таки 10 лет старосте дали. А он был такой хороший для народа, если облавы делали - у нас ни одного человека на работы в Германию не угнали, потому что он всегда раньше сообщал: "Ховайтесь! Ховайтесь!" А полицаями у нас были два старика украинец Гуща и Арнаутов, но побыли немного они, да их и не замечали, они только походят вечером, вроде какой-то порядок, и все на этом. Но вот потом появились другие в специальной форме, один был Музыка, а второй Маслов, вот они были как настоящие налетчики, приедут, сразу кого-то наказывают, кого-то куда-то ведут, и побьют обязательно человека. А жили они не в нашей деревне. И не люди это были, а звери, к примеру, вот этот Маслов бил людей страшно, тогда же над лесополосой ходить строго-настрого запрещали, боялись, что мы будем помогать партизанам, и вот однажды откуда-то шел мужик, куда, я не знаю. Видимо, он просто пьяный был, так Маслов его поймал и так бил, что ужас, он поднимется чуть-чуть, тот его опять бьет, вот такая скотина был, а не человек. Настоящий бессознательный зверь, ну зачем же он так человека бил! Ну и ему воздалось за все, когда нас уже освободили, и мы шли в Курман в военкомат, я видел, как его поймали, и так били хорошо, что он уже не шевелился. Так что он заработал в итоге свое.