Чобану Николай Иванович

Интервью написано на основе воспоминаний сына ветерана, Чобану И.Н

Мой отец, Чобану Николай Иванович, родился 12 декабря 1913 года в селе Чучулены Бессарабской губернии Российской империи. На русский язык наша фамилия переводится как Пастухов и является в Молдавии одной из самых распространенных, как например, Иванов в России.

Отец родился в типичной для того времени крестьянской семье среднего достатка, и был предпоследним из семи детей, пятеро из которых сыновья.

- Он что-то рассказывал о том, какая жизнь была при румынах?

Сразу скажу, что никогда ничего плохого о том периоде отец не говорил. Мало того, он всегда хорошо вспоминал то время, потому что так получилось, что именно в тот период наше село переживало пору своего расцвета и довольно активно развивалось.

В это время в селе, которое и тогда и сейчас считается крупным даже по меркам Молдавии (в наши дни в селе проживает около 9 тысяч человек - прим.Н.Ч.) построили две маслобойки, крупную мельницу, небольшой кирпичный завод, спиртзавод, виноперерабатывающий пункт. Начали работать отделение банка и прекрасная каменная баня, две начальные и потом еще построили прекрасную 2-этажную каменную школу с паровым отоплением, что для того времени считалось настоящей роскошью. И, к сожалению надо признать, что уже сразу после войны от всего этого богатства почти ничего не осталось... До войны работал большой рынок - красавец и гордость нашего села, где было все обустроено для нормальной торговли, и куда люди приезжали со всей округи. Но постепенно он пришел в упадок, поэтому его вообще перенесли в другое место, где он окончательно и захирел... Спиртовой и кирпичный заводы закрылись, а школу и баню с парового отопления перевели на печное. Раньше в центре села был выложен где-то километр булыжной мостовой, так даже ее всю растащили.

При румынах правопорядок в селе поддерживали всего около 10 жандармов, потому что, по словам отца преступлений почти не было, а пьянство было редкостью и вообще считалось позорным пороком.

Я помню, как он рассказывал, что администрация села уделяла большое внимание состоянию дорог, порядку и санитарному состоянию. Буквально каждую субботу примар села в сопровождении двух жандармов лично объезжал главные улицы и проверял, чтобы кюветы для слива воды были очищены от травы и мусора, а для въезда в каждом дворе должны обязывали соорудить мостик, чтобы стоку воды по кювету ничего не мешало. При этом все замечания записывались, а их исполнение строго контролировалось.

Аналогично поступали и с сельхозугодиями. Каждый участок должен был иметь столбик с табличкой с указанием фамилии собственника. Но если участок вовремя не обрабатывался или содержался в неприглядном виде, хозяину делалось два замечания, и если они вовремя не выполнялись, то участок выставлялся на продажу, а вырученные средства возвращали бывшему собственнику. Папа вообще очень хорошо отзывался о правоохранительных органах, судах, полиции, службе исполнения судебных решений, в которых по его словам не было коррупции.

Его родители были самыми обычными крестьянами, и хотя бедняками не считались, потому что владели и землей и скотом: лошадьми, быками, коровами, овцами, но, несмотря на это всегда жили очень и очень скромно. Отец мне потом неоднократно рассказывал, что они постоянно сидели на мамалыге и никак не могли подняться на другой уровень достатка.

Как и всем крестьянским детям, ему с ранних лет пришлось начать помогать родителям, поэтому детства у него фактически не было. Именно со скромным достатком семьи связано и то, что отец окончил всего четыре класса в местной румынской школе, потому что денег для продолжения образования в семье просто не было, а его сестры так и вообще остались абсолютно неграмотными. Но в то время люди даже с начальным 4-классным образованием считались образованными людьми. И надо признать, что он потом неоднократно хорошо отзывался о качестве обучения в этой школе, хотя хорошо известно, что дисциплина в румынских школах была очень жесткой, и к детям разрешалось применять телесные наказания. В общем, он признавался, что при румынах была неплохая жизнь.

А он не рассказывал, как люди восприняли возвращение Бессарабии в состав СССР?

Отец, как и все обычные люди, служил в регулярной Румынской армии и если я ничего не путаю, то потом их часто созывали на армейские сборы. В общем, как раз в это время, 28 июня 1940 года, папа оказался в воинской части, но служил ли он тогда или просто находился на очередных сборах, я точно не знаю.

Он мне рассказывал, что служил в кавалерийской части у самой венгерской границы в городе Тимишоара, но признавался, что их служба в основном состояла в том, что солдаты работали в хозяйствах богатых немецких колонистов, которых было много в тех краях. А за их работу эти немцы расплачивались с воинской частью фуражом для армейских лошадей. Я хорошо помню, как отец рассказывал, что немец, владелец хозяйства, сам уже не работал, а только отдавал распоряжения. Утром они выходили во двор, его жена выносила ему на блюдечке кофе в красивой чашке, и он им давал указания, что нужно сделать.

Но когда 28 июня Красная Армия вошла в Бессарабию, в Румынии вышел указ, что все желающие бессарабцы, в том числе и находящиеся на службе в армии, могут беспрепятственно вернуться домой. И вот он рассказывал, что всю их часть построили на плацу и объявили, что « ... большевистская Россия оторвала часть нашей страны - Бессарабию» (историческое название части Молдовы, которая находится между реками Прут и Днестр - прим.Н.Ч.), но все желающие вернуться домой должны выйти из строя. И, несмотря на то, что у этого предложения был такой скрытый подтекст, что желающие это сделать будут рассматриваться в определенном смысле как предатели, но отец с другими солдатами-бессарабцами все-таки набрался духу и вышел из строя. Да и как он мог поступить по-другому, если дома у него было собственное хозяйство, и его ждала молодая жена?

На прощание офицеры сказали в их адрес недобрые слова, что, мол, вскоре они, т.е. бессарабцы, повернут оружие против своих братьев румын... Но после этого их без всяких средств и продуктов отпустили и они фактически через всю Румынию несколько недель пешком добирались до границы. А на Пруту румынские пограничники тоже сказали им пару «ласковых» и, наградив пинками, пропустили через границу.

И я не помню, чтобы отец рассказывал, что тогда жизнь в их селе как-то кардинально переменилась, потому что в нашем селе никаких частей Красной Армии вообще не появлялось, а сменилось только руководство села. Коллективизация в нашем селе прошла только в 1949 году, но несколько десятков семей было репрессировано уже в конце 1940 года. Например, родного дядю отца за невыполнение плана заготовки зерна вызвали в прокуратуру района, и куда его отправили, и что с ним случилось, никто до сих пор ничего не знает... После его ареста забрали и его жену, и хотя вскоре ее выпустили, но почти сразу она умерла, а их трое детей попали в какую-то религиозную секту и уехали в неизвестном направлении... Вот этим запомнился для нашей семьи приход Красной Армии.

А отец, вернувшись, домой, продолжал жить своей обычной жизнью, занимался хозяйством, в 1941 году родилась моя сестра Настя, а в 1943 году и я.