Файзуллаев Якуб Ахметович

Файзуллаев Я.А., Узбекистан 09.06.1971 г

Я родился 19 сентября в 1919 года в селе Большой Тарахташ (ныне Дачное) под г. Судак. Родители были садоводами, в Гражданской войне отец не принял участия. Когда начали организовывать колхозы, отец вступил в него как садовод, и все время, всю свою жизнь работал в саду.

До войны я окончил десять классов и ялтинский сельхозтехникум, учился на табаководческом факультете. Обучение в школе велось на крымскотатарском языке, а в техникуме уже на русском. Также, кроме специализированных предметов, преподавали военное дело, обучали, как воевать, какое вооружение было, немного давали немецкий язык, а так же объясняли, на что обращать внимание при захвате пленного, как противогаз надевать, правильно из винтовки стрелять. У меня были значки ГТО, ПВХО, "Ворошиловский стрелок", ГСО. Преподавателем у нас был военный в отставке.

В 1939 году районный военкомат направил меня в пехотное общевойсковое училище в г. Проскуров Хмельницкой области. Потом мы перебрались в г. Славута. Затем в г. Тамбов. Проучился я там с 1939 по 1941гг. По прибытии сразу выдали новенькую солдатскую форму и кирзовые сапоги. Нам, как будущим командирам взводов, преподавали конное, танковое и артиллерийское дела, каждый день проходила тактика, на которой нас учили обороняться, наступать, перегруппироваться, как окружать и разбивать врага и т.д. Так же преподавали наступательные приемы, перебежки, одиночную атаку, уступом вперед или уступом назад. Стреляли из винтовок образца 1891 года, потом получили новые самозарядные СВТ Токарева, но мы выбросили эти винтовки, ни к чему не годные, потому что как только ствол засыпало песком, то затвор переставал работать. Снова нам выдали винтовки образца 1891/1930 гг. На учениях мы стреляли из ручного пулемета Дегтярева, также из станкового пулемета "Максим" и еще с автомата Дегтярева - ППД, а потом нам заменили их на несколько штук ППШ. Последний был лучше ППД, особенно тем, что кучность у него была выше. Дегтярева же выпускали потому, что когда началась финская война, у нас вообще не было автоматического оружия, а у финнов было. Таким образом, наши заводы выпустили автомат Дегтярева, но он долго не продержался - не оправдывал себя.

Как-то нас, когда мы еще являлись курсантами, довезли до г. Петрозаводска, где переодели в финскую форму, естественно, мы не понимали, зачем с нами это делают. Переночевали там три ночи и нас обратно в свою форму переодели, вернули в училище. В самой войне мы не участвовали, хотя в последний день нас уже вооружили нашими же винтовками и карабинами. Советская форма отличалась от финской тем, что у нас шинель была и одеялом, и постелью, и использовалась как укрытие, а у них все чин чином было: и покрой, и качество ткани лучше.

Затем мы продолжили свое обучение. Начали стрелять из артиллерийских орудий: противотанковых пушек, гаубиц, 50-мм и 82-мм минометов.

Командир нашего взвода Потапенко пяти копеек не стоил, он нас мучил. Когда мы проходили баллистику, оказалось, что взводный сам ничего не знал, мы его вопросами засыпали, он нервничал, не мог ответить. А еще командиром роты являлся Шановский, мы его Столыпиным прозвали, очень строгий, настоящий диктатор был, мы скрывались от него, увидит - на турнике или на чем-нибудь еще, поймает, и как заорет:

- Старшина, ко мне! Ведите его в спортзал, пусть два три часа пол моет.

Шановский вел у нас тактику, здорово учил, как нужно, и строго спрашивал.

Копали мы окопы, траншеи, блиндажи. Зимой 1940-1941 гг. уходили на месяц в зимние лагеря, которые находились в лесу, делали себе из сосновых веток шалаш, внутри копали круглую яму, где день и ночь там горел огонь. Утром у одного курсанта половина сапога сгорела, у другого рукава. Мы там прожили в общей сложности месяц, питались сухарями и горохом.

До начала войны никаких разговоров о возможном конфликте не было, да нам и не разрешали вести подобные разговоры. Кто таким делом занимался, тех особый отдел притягивал, поэтому лишних болтунов не было. Мы знали, что был договор с Германией о ненападении. Но все равно предчувствовали что-то. Помню, я написал домой письмо, в котором указал: "Папа, кажется, что-то начнется. Поезда день и ночь пшеницу в Германию везут, все туда".

Окончили училище как раз перед войной, и части, тех, кто получал на руки "литеры", переодели в настоящую офицерскую форму. Моей группе нужно было ехать днем 22 июня, выдали всем билеты, командировочные на месяц, а ночью война началась.

О начале Великой Отечественной я узнал так: всех собрал начальник училища на площади, даже вернули тех, кого уже отправили, общее построение, на котором нам сообщили, что сегодня ночью немцы напали на Советский Союз. В общем, нас отправили по назначению в части. Жаль, не помню, где формировалась моя 260-я стрелковая дивизия. Определили в 1028-й стрелковый полк, там распределили командиром взвода в 1-ю роту 3-го батальона. В моем взводе оказалось всего 16 человек личного состава. Нас вооружили винтовками, дали лопаты, противогазы, один станковый пулемет, один ручной пулемет, ротный 50-мм миномет. Потом подошло пополнение, и формирование мы закончили только к осени.

Нас прислали в Украину, и уже вскоре мы начали отступать, так как оказалось, что все к чему нас в училище готовили, была детская игра по сравнению с тем, что происходило на передовой в реальности. Нас ведь по методам Гражданской войны учили: конница справа, конница слева, по щелям танка стреляй. А в реальности все по-другому: у нас шесть или восемь пар лошадей пушки таскали, за ними мы шли, а у немцев все бронированное и моторизированное. Такая армада, тогда сильно нас испугала.

Первый мой бой был у небольшой украинской деревушки, к сожалению, не помню, как деревушка называлась. Наш командир батальона капитан Осипов приказал поднять моему взводу противотанковую пушку на церковь, но артиллеристы даже единственного выстрела не смогли сделать, так как разведка немцев точно знала о том, что у нас и где расположено. И перед самым наступлением они четко сняли эту огневую точку - пушку.