Фрайман Афроим Аронович

А.Ф. - Родился в 1922 году в белорусском городе Орша. Мой отец, инвалид 1-й Мировой Войны, до революции занимался мелкой торговлей, и Советская власть за этот "грех" дала ему и всей нашей семье статус "лишенцев", мы были лишены избирательных прав и считались в какой-то степени "изгоями". Когда зимой снегом засыпало железнодорожные пути, то представители властей ходили только по домам "лишенцев" и выгоняли всех на очистку рельсов от снега, а остальных граждан не трогали. Отец с изуродованной на войне правой рукой, на которой не хватало трех пальцев, стал "грабарем", землекопом, каждое утро вставал в 5 часов, запрягал лошадь в телегу, копал и возил песок на строительство дороги. Отец был малограмотным человеком, очень далеким от политики, он все время только искал возможность где бы заработать на кусок хлеба для своей семьи. К Советской власти и к коммунистам отец относился без особых симпатий, но когда я в 1938 году вступил в комсомол, он промолчал.

Мы жили в Железнодорожном районе Орши, рядом со станцией.

Я учился в средней школе, играл на мандолине в струнном оркестре в ж/д клубе имени Кирова, и помню, как до войны к нам на репетиции вместе с женой приходил Константин Заслонов, будущий знаменитый герой-партизан. Мой старший брат Лева поступил в Харькове в художественное училище, там уже училась в техникуме моя старшая сестра Фаня. После окончания 7 классов белорусской школы я тоже хотел уехать в Харьков, мечтал, как и брат, стать художником, я неплохо рисовал, но Лева меня отговорил: "Нельзя сейчас оставить родителей одних, кто-то должен помогать отцу. Закончи сначала десятилетку, потом станешь инженером", и я остался в Орше, пошел учиться дальше, в 8-й класс русской школы.

Брата в 1939 году призвали на кадровую службу в Красную Армию, он попал в авиацию, стрелком - радистом на бомбардировщик, служил в литовском Шауляе и в самом начале войны был тяжело ранен в обе ноги, эвакуирован в Витебский госпиталь, уже оттуда попал в Ферганский госпиталь, в котором пролежал целый год и вышел из госпиталя инвалидом на костылях, комиссованным из армии. После войны брат вернулся к своей профессии художника и умер от рака в 1978 году.Старшая сестра Фаня в начале войны успела эвакуироваться из Орши вместе с родителями в тыл страны, а ее муж, шофер Фейгин, вернулся с фронта инвалидом-костыльником… Повестку на призыв в армию я получил во время школьного выпускного экзамена по математике, стою у доски, решаю задачу, вдруг открывается дверь в класс: "Фрайман, срочно в военкомат!". Мне дали временное удостоверение на призыв, я не имел права покидать Оршу и поступать в какое- либо учебное заведение. Призвали меня 16-го октября 1940 года и привезли в ЛВО, в Порхов, в 3-ую танковую дивизию, в 6-й мотострелковый полк.. Как имеющий среднее образование я был зачислен в дивизионную "школу младших лейтенантов", другими словами - в течение двух лет мы несли обычную армейскую службу пехотинца-мотострелка и, вместе с тем, осваивали программу командирского обучения "на командира взвода", а при увольнении со службы нам присваивалось звание младших лейтенантов запаса.

Г.К. - Где Вас застало известие о начале войны?

А.Ф. - Мы находились в летних лагерях в районе Струги Красные. У нас был прекрасный командир, великолепный и душевный человек, старший лейтенант Ушаков, и вечером 21-го июня он был назначен дежурным по лагерным сборам. Мы попросили его дать нам возможность сходить в кино, и Ушаков сказал: "Даю вам слово, что сегодня по тревоге поднимать не стану". Но ночью ему пришлось свое слово нарушить, нас подняли по тревоге, меня еще с двумя бойцами послали на усиление караула при гауптвахте сборов. В 11-00 утра мы пошли с котелками на кухню за обедом, а нам красноармейцы говорят: "Вы что так шляетесь? Вы что, еще не слышали? Война началась!". Вскоре, уже в июле, нас перебросили под Ленинград.

Шли своим ходом, как тогда говорили - "пять дней пехом, один день мехом", пока по дороге нас не подобрала автоколонна, и на машинах мы прибыли в Красногвардейск ( Гатчину).

Местные жители кидали нам в машины коробки с папиросами "Звездочка", в каждой по 25 пачек папирос, тогда я впервые закурил. Рядом с нами расположились курсанты Ленинградского пехотного училища имени Кирова и через какое-то время нас построили и объявили приказ. Сказали, что немцы рядом с городом высадили десант, численностью примерно до роты, и вместе с курсантами мы должны атаковать и уничтожить немецких десантников. Это было моим первым боевым крещением. Мы пошли в атаку, было страшно в первый раз бежать навстречу смерти, в первый раз стрелять по живым людям во вражеской форме. Но бой сложился для нас удачно, немецкий десант был истреблен полностью. Здесь же в лесу из нашей "дивизионной школы" отобрали 20 человек, в том числе и меня, и отправили в Ленинград, где в течение четырех дней мы проходили интенсивную подготовку по программе: "Действия командиров стрелковых взводов в наступлении и в обороне ", потом нас отправили в Пушкино, который беспрерывно бомбили, дальше нашу команду гоняли, то на станцию Левашово, то в Стрельну, пока в августе нас не вернули в Питер, где на проспекте Карла Маркса №65 находился запасной полк. Здесь мы получили звания младших лейтенантов и нас распределили по частям.

Я попал в 281-ю СД, в 1062-й стрелковый полк, в 1-й стрелковый батальон на должность командира взвода. Принял под командование взвод из 29 младших командиров и красноармейцев. Полк тогда стоял под Колпино, затем нас перебросили в Парголово, потом еще куда-то, сейчас мне уже трудно вспомнить детально все наши перемещения. В начале ноября дивизия из "блокадного мешка" была переброшена самолетами по воздуху и по воде через Ладогу на Волховский фронт, где наш 1062-й СП и соседний 1064-й СП ждала бесславная гибель и плен через какие-то считанные недели после переброски на новый фронт.

Г.К. - Что пришлось испытать летом и осенью 1941 года на Ленфронте?

А.Ф. - Еще раз повторюсь, дивизию перебрасывали с места на место, сначала были бои в районе Тешково и Левашово, потом опять Колпино, затем мы стояли на плацдарме под Ораниенбаумом, то нас готовили к высадке на "Невский пятачо". Все в памяти перемешалось в бесконечные переброски и неудачные бои. В октябре начался голод на передовой, мы получали всего по 400-500 грамм хлеба на сутки и от голодухи некоторые уже с трудом передвигали ноги. Один раз, когда кончились патроны, мы поднялись в штыковую атаку навстречу немцам, но немцы не приняли штыкового боя и отошли назад. Это, наверное, после уничтожения немецкого десанта в июле сорок первого года, второе светлое воспоминание о боях на Ленфронте, а все остальное, что происходило с нами в те дни…, довольно грустная история…

Мы все время отступали или неудачно ходили в атаки, среди бойцов ходили слухи, что немцы так близко подошли к городу только из-за предательства начальника штаба ЛВО, который, якобы, перелетел к немцам со всеми картами и дислокацией укрепрайонов…

В начале ноября поступил очередной приказ на передислокацию. Я был командиром 1-го взвода в 1-й роте, и мой взвод шел впереди батальонной колонны. Прошли километров пятнадцать, выбились из сил, и тут появился на коне наш командир батальона капитан Подопригора и стал орать на нас: "Давай! Быстрее! Вашу мать - перемать! Что плететесь, как дохлые клячи!? Вас машины ждать не будут!". И тут мой ротный, местный, бывший оружейный мастер из Питера, вдруг заметил: "Куда мы идем? Это же окраина Ленинграда!".

Прошли еще вперед и оказались на летном поле, где нас ждали транспортные самолеты, вроде похожие на "дугласы". Каждому взводу приказали садиться на "свой", указанный начальством, самолет. Мы залезли в "транспортник", а там пол устлан красной ковровой дорожкой.

Вышел летчик и сказал мне: "Прикажи своим бойцам, чтобы приготовили котелки". Бойцы обрадовались, подумали, что нас сейчас будут кормить горячим, а летчик всего лишь имел в виду, что если кого начнет рвать, "выворачивать" в воздухе, так что б рвали в котелки, а не на пол. Где-то пятого ноября мы уже вступили в бой на Волховском фронте, где дивизия собиралась по частям, по мере переброски из кольца блокады. Это происходило в районе железной дороги Кириши - Мга и Погостья

Г.К. - Что происходило с Вами и Вашими бойцами на Волховском фронте?

А.Ф. - Сначала все было совсем неплохо. Мы атаковали деревню Плюсы, захватили ее, вышли близко к участку железной дороги и заняли станцию. Мне объявили, что я представлен за эти бои к ордену Красной Звезды. Потом нам приказали оставить станцию и отходить через лес.

Мой взвод отходил последним. Один из моих бойцов, уже немолодой, выбился из сил, сел на снег и сказал: "Не могу больше идти". По уставу я должен был застрелить его на месте, но я не стал этого делать. Молча, развернулся и пошел вслед за своими красноармейцами.

Полк занял новые позиции. Но через несколько дней мы оказались в "мешке", нас почти полностью окружили, для прохода в свой тыл оставалась только одна лесная дорога.