Фридман Эммануил Иосифович

Э.Ф. - Родился 8/3/1920 года в городе Житомире. В 1937 году окончил среднюю школу - десятилетку, поступал в летное военное училище, но не прошел медицинскую комиссию, и, в итоге, поступил учиться в Московский Авиационный Институт. Проучился немного в Москве, но не было денег, чтобы жить в столице и я перевелся в Харьков, где жили мои родные, и продолжил учебу в ХАИ. В 1939 году, осенью, по знаменитому "ворошиловскому указу" меня призвали в Красную Армию, взяли со второго курса института. Получив повестку, я пришел в военкомат, и, после прохождения всевозможных комиссий, мне объявили, что я призываюсь в артиллерию, и что моя команда отправляется на службу через полтора месяца, и пока я могу быть свободным до даты призыва. Съездил к родителям в Житомир, вернулся в Харьков, и тут выясняется, что мою призывную команду уже отправили в армию раньше срока.Меня снова направили на какую-то мандатную комиссию, и, вскоре, с группой новобранцев, в классном вагоне, я ехал в Москву. Оказывается, что я попал на отбор в 1-ую Московскую Пролетарскую Мотострелковую Дивизию, считавшуюся Кремлевской.На службу в эту дивизию набирали наиболее крепких физически и образованных призывников, с "чистыми анкетами". Я со своим ростом 178 сантиметров плелся в конце строя.

Г.К. - Год с лишним тому назад поместили на сайте интервью с бывшим кадровым красноармейцем призыва 1939 года из 1-й Пролетарской мотострелковой дивизии, артиллеристом-связистом, участником парада Победы в 1945 году, сержантом Львом Марковичем Полонским. Интервью большое и подробное, и в нем он очень много рассказывает о своей довоенной службе в этой отборной, лучшей дивизии РККА. А чем Вам запомнилась довоенная служба?

Э.Ф. - Если мой однополчанин Полонский все рассказал подробно и детально, то я буду краток. Попал служить пехотинцем в 175-й Стрелковый Полк этой дивизии, который размещался в "Красных казармах", которые также называли "Красноперекопскими".В отделении подобрались все грамотные, образованные красноармейцы, был даже один кандидат химических наук. Наш общий взводный "образовательный ценз" не давал покоя помкомвзвода Потапову, человеку с четырехклассным образованием, маленького роста, со шрамом на лбу, который нам часто говорил напрямую - "Вы о себе много не думайте, я из вас всю дурьвыбью!". Боевой подготовкой мы занимались постоянно, но перед праздничными парадами на Красной площади тренировки по строевой начинались за два месяца до парада. Впервые я участвовал в параде после года армейской службы, 7/11/1940, уже будучи командиром отделения. Зимой мы находились в лагерях в Алабино, в полевой обстановке, жили в землянках, а утром пилили замерзший хлеб пилой - буханку на троих. Лыжные 20 -километровые кроссы были для нас вполне обыденной вещью. Летние лагерные сборы начинались в мае и на них нас гоняли "будь здоров", марш - броски по 20-30 километров с полной выкладкой в один конец, за Наро-Фоминск . Такие броски у нас назывались "кругосветкой" . На тебе винтовка, шинельная скатка, ранец, сумка с противогазом, шанцевый инструмент, каска, да еще могли тебе "пристроить на спину" ротный миномет в специальном ранце, а это еще 24 килограмма, и... "Бегом, марш!". И ничего, все выдерживали.

В июне 1941 года я уже был на дивизионных курсах по подготовке взводных командиров, готовился к сдаче экстерном экзаменов на звание младшего лейтенанта.

Г.К. - Как Вы лично восприняли сообщение о начале войны?

Э.Ф. - Для меня лично это было в какой-то степени неожиданностью, я не думал, что война случится так скоро. 22/6/1941 мы были в алабинских лагерях, и на 12-00 нам объявили полковой смотр на плацу, и именно здесь мы узнали о начале войны. Вечером того же дня, мы, на электричках, были направлены в Москву, вернулись в казармы, а уже на рассвете следующего дня нас разбудила воздушная тревога.

23-го июня мы получали со складов новое оружие, получили ручные пулеметы, а ротные минометные отделение получили новенькие минометы.

В стрелковых ротах было по 4 взвода, и поскольку дивизия была моторизованной, то на каждый взвод у нас было под два грузовика ЗИС, без тентов. Загрузились в эшелоны и на исходе второго дня войны отбыли на фронт. Добрались до Борисова, навстречу нам двигались потоки беженцев. Здесь впервые попали под бомбежку немецких пикировщиков. В ночь на 1-ое июля 1941 года в полной темноте мы заняли позиции на передовой. Впереди река Березина. Здесь кем-то до нас уже были вырыты окопы полного профиля. Приготовились к бою. В ротах по 140-160 бойцов, вооружены мы были по меркам сорок первого года - "до зубов". Мимо нас проехал грузовик в кузове, которого стоял раненый боец, бинты на нем в крови. Это было для нас как бы первым знаком, что мы уже точно на войне.

Г.К. - Ваш первый бой?

Э.Ф. - Немцы появились на нашем берегу после того, как захватили мост через Березину и перебили саперов, готовивших мост к взрыву (но об этом мы узнали позже)... На рассвете 1-го июля перед нами появился немецкий танк и пошел на нас.

Выстрелом из орудия ему сразу перебило траки, и танк, вертясь на перебитой гусенице, стал по нам стрелять. И тут заглох его мотор. Мы поползли к танку со связками гранат, и когда добрались, то увидели, что танк пустой, люки открыты, а экипаж сбежал. Мы радовались такой удаче, но через двадцать минут в небе появились немецкие бомбардировщики и стали "утюжить" сверху наши окопы. И в это утро я увидел первых своих убитых товарищей... А потом на нас пошла в атаку мотопехота противника...

На следующий день мне пришлось участвовать в штыковой атаке, мы в каком-то бешеном порыве кинулись прямо на танки и на немецкую пехоту. Немцы под нашим огнем остановились в 200-х метрах от нас, их пехота залегла, и танки с места стали бить по нам из орудий. Повел нас "в штыки" старший лейтенант Щеглов. Впереди бежали бойцы с гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Немецкая пехота побежала, а бойцы забрасывали танки гранатами. Штук десять танков сожгли, но в этом бою мы потеряли немало товарищей.

Г.К. - Эта атака в штыки прямо на танки была даже отмечена в центральной и армейской прессе июля 1941 года, как героический подвиг. Но... а если бы немцы всех перебили из пулеметов и орудий, и никто с гранатами не успел бы добежать до "мертвой зоны" и подорвать танки?

Э.Ф. - В нашей отборной дивизии были самые лучшие, наиболее подготовленные и смелые бойцы Красной Армии, и пробежать цепями эти 200 метров до немецких танков мы смогли на одном рывке, всех бы нас не перебили. Тем более немцы подобного, конечно, не ожидали и были, наверное, ошеломлены. Кто из первой волны дошел до линии броска, сразу метнул гранаты, а мы второй волной сразу рванули дальше, танки даже не успели развернуться. А что надо было делать, сидеть в траншеях и ждать, пока нас гусеницами не подавят?

Г.К. - Как развивались события после этого боя?

Э.Ф. - Через два дня мы отошли по приказу, перешли мост через реку Начу, и его сразу подорвали за нашей спиной. А потом пошла непрерывная череда боев. Примерно две недели все происходило "по одному сценарию". Весь день мы отражаем атаки, нас бомбят и расстреливают артиллерией, но держимся до вечера.

Ночью поступает приказ на отход, мы отступам киометров на двадцать-тридцать, снова занимаем рубеж, роем окопы в полный рост. На рассвете в воздухе появляется "рама", и через полчаса на наши позиции, как стая стервятников, налетают немецкие пикировщики и бомбят нас, сколько им влезет. Мы сначала приседали в окопах, укрываясь от бомб, а потом стали стрелять по самолетам из винтовок и пулеметов, уже никто не прятался. После бомбежки сразу слышался шум моторов, и появлялись немцы на БТР и автомашинах, подтягивались танки, и нас атаковали, всегда ударяя по флангам. Еще несколько раз в эти июльские дни пришлось ходить в штыковую атаку и так отбрасывать немцев назад в критической ситуации. И, кстати, два раза было, что немцы приняли рукопашный и штыковой бой, но наша выучка была намного лучше. Еще раз повторюсь, в 1-ой Пролетарской служил самая отборная и крепкая молодежь, действительно - сталинская гвардия. Помню, как мы внезапно атаковали райцентр Толочин, отбили его у немцев, на улицах стояли целые колонны гитлеровских машин. Взяли много пленных. Но мы не успели там даже толком закрепиться, как немцы двинули на нас танки, мы отошли на исходные. Снова бросились в атаку, опять ворвались в райцентр, но через несколько часов , не имея боеприпасов, были вынуждены отходить. На восьмой день я заменил убитого комвзвода, но в самом взводе из сорока человек оставалось всего двенадцать бойцов. Мы стояли насмерть, отходили только по приказу.