Гак Александр Михайлович

А.М.Г. - Я родился в Москве в сентябре 1922 года. Учился в школе № 618 расположенной рядом с Бауманским садом, знаменитым своей танцплощадкой, эстрадой и бильярдной. Возле школы располагалась московская гарнизонная гаупвахта, на которой в 1953 году сидел и дожидался своей участи Лаврентий Берия. Я был активным комсомольцем. В 1940 году я закончил школу и поступил учиться на исторический факультет Московского Педагогического института имени Карла Либкнехта, находившегося на углу улицы Разгуляй. Сразу в армию меня не призвали. Из-за сильной близорукости я носил очки с толстыми линзами, и на медкомиссии в военкомате врачи полистали какие-то инструкции … и меня признали негодным к армейской службе и выдали мне «белый билет». Это событие меня сильно задело, я чувствовал себя почти оскорбленным таким решением комиссии. У нас в институте был прекрасный стрелковый тир, и я часто пропадал в этом тире, желая научиться хорошо стрелять, невзирая на слабое зрение, и мечтая доказать в военкомате, что они ошиблись, забраковав меня на призыве. Через два года умение стрелять мне сильно пригодилось в Сталинграде . Летом сорок первого года я перешел на второй курс истфака. После объявления о начале войны я сразу пришел в военкомат проситься добровольно на фронт , но снова медкомиссия вынесла вердикт -« К службе не годен»... Так называемых «очкариков» в армию в начале войны еще не брали... 26/6/1941 комитет комсомола института получил указание провести комсомольскую мобилизацию и создать отряд для оборонного строительства. Я записался в этот отряд. Нас погрузили в теплушки, и поезда пошли на запад. Большую группу московских студентов, примерно 25 тысяч человек, привезли в Смоленскую область и распределили по районам . Я попал в группу землекопов под Ельню. Почти три месяца пришлось провести на строительных работах. Мы рыли противотанковые рвы, строили ДОТы и ДЗОТы, эскарпировали берега мелких рек. Все это сразу же передавалось воинским подразделениям занимавшим оборону. Нас нещадно бомбили, и среди студентов было немало убитых и раненых. Немцы кидали нам с самолетов листовки со следующим текстом -« Студенты! Не старайтесь! Мы и так все знаем про вашу оборону». Внизу листовки была начерчена схема размещения наших войск и план наших оборонительных сооружений. В сентябре немцы прорвали фронт. По счастливому стечению обстоятельств мне с товарищами удалось вырваться из окружения в кузове армейского грузовика. Вернулся в Москву с большими трудностями только в конце сентября. Мой институт уже отправился в эвакуацию . Родители тоже эвакуировались. Старший брат Коля к тому времени уже был на фронте. Я остался в городе. Пятнадцатого октября сорок первого года началась знаменитая - «Московская паника». Люди кинулись грабить магазины и заводы , растаскивали все что попадало под руку . Никакой охраны нигде не было . Большая часть милиции уже была на передовой , а остальные попрятались. Пошел к железной дороге, а там такой переполох… Десятки тысяч людей рвутся к вокзалам, крики, плач, жуткая давка. С своим школьным товарищем Андреем Серегиным пошли в военкомат записываться в ополчение . Уже спокойно брали в ополчение «белобилетников», калек , «политически неблагонадежных», студентов, и так далее. Но нас не взяли в армию! Причины отказа нам не объяснили. Военком сказал -« Ждите , мы вас сами вызовем»... Мне нечего было делать в Москве, голод меня почти доконал. Я решил отправиться в эвакуацию к родителям. За несколько недель доехал до города Фрунзе, нашел отца, встал на учет в военкомате . А через два дня после прибытия в Киргизию , 2/01/1942, «по блату» ушел добровольцем в армию.

Г.К. - Как Вам удалось призваться?

А.М.Г. -Я же говорю , «по блату». Брат матери служил в Киргизии, был подполковником . Он как раз получил назначение на фронт , в Панфиловскую дивизию , и должен был отбыть в свою новую часть со дня на день . Я сказал дяде что мне стыдно быть в тылу в такое трудное для Родины время и попросил о помощи с призывом. Он договорился в военкомате, чтобы меня оформили добровольцем. Пришел на комиссию, там «закрыли глаза» на мой «белый билет» . Увидев, что перед ними бывший студент - сразу выдали направление во Фрунзенское пехотное училище . Так я стал курсантом ФПУ.

Г.К. - Как вы оцениваете уровень подготовки курсантов в ФПУ?

А.М.Г. - Подготовили нас очень слабо . Преподавателей-фронтовиков в училище не было . Нас просто шесть месяцев гоняли в марш-броски по горам и полям. Пулемет «максим» мы еще с грехом пополам изучили, но, например , я так и не увидел в глаза ППШ или миномет 82-мм. Вообще , вся учеба в училище у меня в памяти ассоциируется со словами : жара , горы, пот, тупая муштра. Было довольно голодно. Нас все время кормили «ржавой» селедкой. В середине июля 1942 года состоялся выпуск нашего курса. Всем присвоили звание младшего лейтенанта, выдали сапоги , новое армейское обмундирование. Но если говорить честно - командовать взводами мы так толком и не научились...

Г.К.- На какой фронт Вас направили?

А.М.Г.- В составе команды из ста выпускников училища я попал под Сталинград . Меня распределили в 38-ую СД. В штабе дивизии каждый получил назначение в полк. Помню , как впервые шел к передовой, к штабу полка. В двухстах метрах от меня выехала на огневую позицию наша «катюша». Установка дала одиночный залп, и моментально ушла с позиции. Я был более чем поражен увиденым зрелищем. Незабываемое восхищение. А через две минуты этот участок подвергся сильнейшей бомбежке, под которую и меня угораздило попасть... В штабе полка мне выдали пистолет ТТ, записали мои данные в «гросбух» по учету личного состава. Через час я уже был на передовой . Так начались двадцать восемь дней моей «сталинградской жизни».

Г.К.- Ваша дивизия вела в этот период бои за Котлубань. Чем Вам лично запомнился «сталинградский ад»?

А.М.Г. - Наша оборона состояла из отдельных «ячеек», но были и участки с вырытыми траншеями полного профиля. КП командира роты расположился под подбитым танком. Дивизия считалась «сибирской», в ней было очень много пожилых солдат -сибиряков отличавшихся особой стойкостью в боях . Но через десять дней, из-за жутких потерь , почти 70% личного состава стрелковых рот составляли молодые солдаты из Средней Азии, прибывшие с очередным пополнением. Нейтральная полоса была примерно 350-400 метров. Местность впереди и позади нас была забита немецкой и нашей подбитой техникой. Огромное количество наших сгоревших танков. От этого зрелища становилось жутко. Убитых в те дни никто не убирал и не хоронил . Множество трупов лежали и разлагались на участке нашей обороны и на нейтралке. Бомбили нас ежедневно и многократно. У немцев было полное господство в воздухе .

Г.К.- Как Вас приняли во взводе? Как происходило Ваше становление на передовой в качестве пехотного командира?

А.М.Г. - Старые солдаты отнеслись ко мне покровительственно. На третий день старшина принес во взвод снайперскую винтовку и дал мне ее в руки. Такой вот, «экзамен на зрелость». Пополз на нейтралку на рассвете , незаметно добрался почти до немецких позиций. Увидел в оптику, как два немецких офицера умываются, поливая друг другу из ведра. Одного из них «снял» первым же выстрелом. Его товарищ подхватил убитого за ноги и затащил в блиндаж . Это был мой - «первый немец». Очень мне помог понять войну и привыкнуть к передовой, командир соседнего взвода , бесстрашный и отважный лейтенант по фамилии Сулла. Помню его слова перед первой моей атакой -« Не гнись пулям там, где не надо!». Так что , на все, про все, у меня было трое суток. А потом начался настоящий кошмар ... Мы непрерывно ходили в атаки. Тяжелейшие бои. Нам постоянно ставили одну задачу -« Захватить немецкий передний край и отбросить врага!». Как было страшно вылезти из окопа навстречу убийственному огню!.. Но сам идешь вперед , и людей за собой ведешь, с матом на устах -- «Бл….!». Каждый день винтоу со штыком берешь в руки и -«Ура!!!». После войны мне эти сентябрьские сталинградские дни еще долго снились . Почти каждую ночь во сне - «ходил в штыковую» .

Г.К. -В рукопашные схватки под Котлубанью часто приходилось вступать?

А.М.Г. -Несколько раз было. После одной такой рукопашной я чуть с ума не сошел. Убил троих немцев. После рукопашной мы чуть остыли, смотрю и вижу только двоих немцев из тех, кого я убил. Начал метаться по траншее… Где третий немец? Где ?!!! Переворачивал немецкие трупы и искал «своего» рыжего. Когда убивал , заметил что он рыжий…Переживал, что может он жив остался, и отполз куда-то , а эту сволочь обязательно надо добить !... Понимаете, до какой стадии озверения я дошел… Но обычно , даже если нам и удавалось выбить немцев из первой траншеи и захватить ее, то через несколько часов немцы возвращали утраченные позиции. Расстреливали весь участок из орудий и минометов, потом долго бомбили , и после , немцы шли в контратаку. У нас уже не оставалось людей , чтобы удержать захваченные позиции… Мы откатывались назад.

Г.К.- Какие потери понесла Ваша часть в этих боях?

А.М.Г. - Маленький пример. За двадцать восемь дней через мой взвод прошло больше ста человек . Потери свыше 300% … Можете сами представить себе ожесточенный накал тех боев .

Г.К. -В сентябрьских боях в плен немцев брали ?

А.М.Г. - Почти не брали . Даже если и удавалось взять пленного - нам просто некуда было их девать . Понятие -«тылы» - было весьма относительным… В те дни вопрос о гуманности вообще не стоял. Брать в плен стали только в начале сорок третьего года. И то, направишь из батальона бойцов отконвоировать восемь пленных , дай Бог чтобы троих до штаба полка целыми довели . И все равно, оценивая события военных дней , я могу смело заявить , что мы были более человечны по отношению к пленным, чем немцы…

Г.К. - Когда Вас ранило ?

А.М.Г.- 28/9/1942. Поднялись в атаку , попали под бризантный огонь, а заодно и под бомбежку. Залегли в ста метрах от немцев . Встал, чтобы снова поднять людей в атаку , и тут мне осколок в левую ногу... Когда в санпоезде меня везли в тыл в госпиталь, в Мелекес, я долго не мог поверить , что вышел живым из этого пекла…

Г.К. -В госпитале долго пролежали?

А.М.Г. - Чуть больше двух месяцев. Эвакогоспиталь №3273 в Мелекесе. После выписки получил направление на стрелково-тактические курсы усовершенствования командного состава «Выстрел», находившиеся в Москве в районе метро «Сокол». Там были организованы трехмесячные курсы командиров стрелковых рот. Нас было 300 человек на «ротных» курсах. Однажды получил разрешение сходить на свою довоенную квартиру. И надо же было такому случиться , у дверей квартиры встречаю своего старшего брата Колю (Хонана) , возвращавшегося на фронт через Москву. Это была моя последняя встреча с братом. Коля погиб осенью 1943 года на Украине, поднимая бойцов в контратаку, пытаясь остановить наши отступающие стрелковые роты. После войны случайно встретил Федора Гнездилова, бывшего командира полка в котором служил мой брат , и он рассказал , как старший лейтенант Николай Гак, погиб от осколка вражеского снаряда на его глазах… Война жестоко прошлась по нашей семье. Из восьми двоюродных братьев со стороны матери погибло шестеро, а двое вернулись домой калеками. К нам на выпуск на курсы «Выстрел» приехал командующий МВО, вручил удостоверения об окончании курсов и пожелал успехов в бою. В начале весны 1943 года я уже командовал ротой на Калининском фронте.

Г. К.- При каких обстоятельствах Вы стали командиром батальона?

А.М.Г.- В начале июля меня вызвали в штаб полка и приказали принять под командование батальон 421-го стрелкового полка 119-й СД. Предыдущий комбат , как мне сказали , был отдан под суд трибунала за «неоправданные и чрезмерные потери». Решил этот комбат личную инициативу проявить и захватить два немецких ДОТа, стоявших перед позициями батальона . И гонял свой батальон в атаки на этот злополучные ДОТы, пока все свои роты почти полностью не «схарчил»… Угробил этот товарищ батальон, одним словом. Почему выбор командования пал на меня - не знаю. Тем более, наш комполка, поляк, майор Мараховский , был антисемитом «высшей пробы». За несколько месяцев командования ротой я ничем особым не отличился, шла безрадостная позиционная война в обороне, а там себя в бою трудно показать . Ладно , назначили , так назначили . Остатки батальона, который мне предстояло принять , были временно отведены в ближний тыл , где пополнялись до полной штатной численности и готовились вернуться на передовую .

Г.К. - Как Вас приняли в батальоне? Приходит на батальон среднего роста московский студент - интеллигент в очках. Как отреагировали?

А.М.Г. - «Интеллигентным московским студентом» я был до 3-го сентября сорок второго года, пока первого своего врага не убил. И в этот день вместо «студента» , появился другой человек, жесткий, суровый , умеющий убивать и постоять за себя. Да , на первых порах мне не доставало житейского и военного опыта. А очки мне никогда на фронте не мешали. Только, когда выпадала возможность сфотографироваться , я снимал их , стеснялся быть на фото в очках. «В окопах Сталинграда» у Некрасова читали? Там будущий комбат Фарбер тоже был интеллигентом -очкариком, но офицер был прекрасный и бойцы его любили. Придя в батальон я собрал всех офицеров, представился , определил задачи и потребовал непрерывной разведки. Кругом леса, болота, без хороших разведданных в таких условиях воевать крайне сложно.

Г.К. - Подчинялись беспрекословно?

А.М.Г. - Не всегда . Были , как говорили -«нарушения оперативного характера», даешь приказ, и тут ротные начинают рядиться, пойду -не пойду , правильно-неправильно, надо- не надо . Но я научился их быстро в «нужную кондицию» приводить, такой опыт уже был. Есть еще один нюанс. Я пришел в батальон старшим лейтенантом, а у меня двумя ротами командовали капитаны, кадровые, еще довоенной выучки. Они поначалу пытались характер показать, но вскоре сникли… Авторитет на фронте зарабатывается в бою. В первых же боях, я сам несколько раз повел батальон в атаку. Пришлось показать свою лихость на грани безрассудства. После этого, уже дискуссий на тему -« Кто в доме хозяин?» - в батальоне не возникало .

Г.К. -Уходя в новый батальон, Вы взяли кого-нибудь с собой из своей прежней роты? Многие комбаты рассказывают , что забирали с собой на новое место службы старых надежных и смелых товарищей.

А.М.Г. - Нет, мне не разрешили . Придя в батальон, я, пройдя вдоль строя, отобрал несколько человек , все с Северного Кавказа. Глаз у меня был уже наметанным. Ребята смелые и беспощадные . Верные мне люди. «Личная гвардия» комбата. Они стали моей «группой быстрого реагирования», отделение автоматчиков. Если в какой- то роте во время боя солдаты не могли продвинуться вперед или начинали отступать , я сразу посылал в эту роту кого-нибудь из своей «личной гвардии». И эти люди спасали положение. Не удивляйтесь , но подобная практика создания «личного резерва» была принята во многих стрелковых батальонах.

Г.К. - Почему для спасения ситуации в бою не использовались офицеры штаба батальона ?

А.М.Г. - Перед возвращением батальона на передовую у меня вдруг «срочно и внезапно» заболел замполит . На следующий день , под каким-то предлогом смылся в тыл начальник штаба - адъютант старший . Доложил командиру полка , что у меня даже заместителя нет . В ответ услышал от Мараховского -« Держись, ты у нас и без помощников справишься». За четыре месяца моего командования батальоном, так мне и не прислали офицеров на пустующие штабные вакансии. Так кого мне было посылать в стрелковые роты в критические моменты, когда ротные офицеры вышли из строя ? Или сам шел, или свою «гвардию» кидал закрывать прорыв или поднимать в атаку.

Г.К. - Численный состав Вашего батальона?

А.М.Г. - В лучшие времена доходило и до 700 человек, считая приданные батальону подразделения . Пятьсот человек в батальоне - считалось на фронте полной комплектацией . Иногда после боя в батальоне оставалось меньше двухсот человек. Всякое бывало. В батальоне три стрелковых роты , в каждой по 100 человек. Пулеметная рота . Это еще семьдесят бойцов при полном штате. Минометной роты у меня не было , но был минометный взвод , примерно 20-25 человек . Был в батальоне и свой разведвзвод, это где-то - 15 человек . Далее - взвод связи , саперный , медицинский и хозяйственные взвода. В батальоне была приданная батарея 45-мм орудий и постоянно находилась рота ПТР -12 ружей , вместе , это еще 80-100 солдат и офицеров . Вот и посчитайте , сколько народу находилось под командованием . Должность комбата - это огромная ответственность на плечах. За жизнь людей, за выполнение боевой задачи. За все что происходит - спрос в первую очередь с комбата.

Г.К. - Какие потери понес Ваш батальон в летних и осенних боях 1943 года?

А.М.Г. - Когда мне раньше задавали этот вопрос, то я всегда отвечал -«Потери были терпимыми, больших потерь не было», сравнивая убыль личного состава в батальоне с потерями под Сталинградом. Но как-то задумался . Начиная с июля 1943 года полк все время вел тяжелейшие наступательные бои, прогрызая немецкую оборону в направлении на Невель и Полоцк . В сводках Информбюро эти сражения называли - « бои местного значения». И я вдруг посчитал, что каждый день батальон терял по пятьдесят человек убитыми и ранеными . И мне стало горько на душе… Получился в процентном соотношении почти тот же Сталинград …

Г.К. - Как Ваш батальон обеспечивался питанием и боеприпасами?

А.М.Г.- Боеприпасов хватало. Часто и успешно использовали трофейное оружие. Очень ценились немецкие автоматы и пулеметы . В каждом батальоне была своя «заначка» из нескольких пулеметов МГ. С питанием всегда были проблемы. Под Сталинградом , иногда по ночам приносили поесть в термосах , но нерегулярно. Этого хватало «по ноздри и выше», из-за страшных потерь едоков под вечер оставалось мало. А когда не могли доставить термоса на передовую, мы питались сухарями, или тем, что находили у своих и немецких убитых в вещмешках и ранцах. А в сорок третьем году, вроде кормили уже сносно… Но если честно сказать , то были периоды по две-три недели подряд , когда мы просто голодали… Как-то, партизаны бригады им. Сталина провели нас в немецкий тыл и внезапной атакой на рассвете мы захватили станцию Хорны. На путях стоял эшелон с продовольствием . Был отдельный вагон набитый фанерными ящиками с деликатесами, подарками для офицеров вермахта. Другой вагон был до потолка заставлен ящиками с вином . Вот здесь мои бойцы впервые за долгое время отвели душу. Комполка узнал, что мой батальон захватил богатые трофеи, сразу вышел на связь и вдруг ласковым голосом спрашивает -« Комбат, почему трофеями не делишься?». А я привык , что комполка только орать и материться умеет , а тут, как в сказке , «человеческим голосом заговорил». Никогда не было проблем с выпивкой . Из-за высоких потерь в батальоне всегда были излишки спирта. И как только наступало временное затишье , из тыла полка приходили «в гости» - или ПНШ, или уполномоченный СМЕРШа, или кто-то из политруков, чтобы выпить вместе с офицерами батальона «за грядущие боевые успехи». Пили на передовой много, чего греха таить. Вообще , мат и пьянство на фронте были почти нормой - ненужной , но неизбежной частью войны…

Г.К. - С партизанами часто приходилось взаимодействовать?

А.М.Г. - Нет, только один раз . Но вот партизанскую работу видеть пришлось. Пошли под Невелем в немецкий тыл вдвоем с офицером-разведчиком. Видим, разбитый немецкий эшелон, с танками пущенный под откос. Порадовались. Представляете сколько наших солдатских жизней сохранили эти партизаны-подрывники.

Г.К. -Вы упомянули о рейде батальона в тыл врага. Можно услышать подробности и детали рейда ?

А.М.Г.- По данным разведки немцы должны были на нашем участке начать отход по шоссе чтобы избежать полного окружения. Зашел с усиленной ротой в немецкий тыл , «оседлали» дорогу на запад. Бойцы залегли по обе стороны шоссе. Нас предупредили, что возможно, в отходящей немецкой колонне есть несколько танков. Я с ружьем ПТР залег фактически прямо на шоссе . Появилась колонна, впереди шла легковая машина с немецкими офицерами. По ней из ПТР ударил , и по этому сигналу мы начали бой. Немцев поддержали их минометчики, но не взирая на сильнейший обстрел , мы смогли нанести большой урон отступающим немцам . Больше сотни немцев было уничтожено .

Г.К.- Как бойцы Вашего батальона относились к солдатам и офицерам , служащим в тыловых подразделениях полка?

А.М.Г. - Отношение бойцов к «штабным» было пренебрежительным. Полтора-два километра расстояния между окопом переднего края и штабом полка заранее делили нас на «живых и мертвых» , на тех , кто еще порадуется жизни , и на тех , кому уже следующим утром лежать в братской могиле. «Наградной вопрос» тоже играл немаловажную роль в антагонизме между теми, кто действительно воевал, и теми, кто - «обеспечивал боевую деятельность». В штаб полка приходишь, все орденами увешаны . Представишь своих бойцов к наградам , а в штабе - и извините за выражение -«Хрен кому чего дадут!». За рейд в немецкий тыл я всех своих отличившихся бойцов представил к медалям «За Отвагу». Никто из солдат , к сожалению, не получил никаких наград . Я за время боев успел получить орден Отечественной Войны 1-й степени , орден Красной Звезды и медаль «За Оборону Сталинграда».

Г.К. - Бои под Полоцком, малоизвестный, но очень кровавый эпизод войны. Что запомнилось из тех боев?

А.М.Г. - Под Полоцком мы меняли обескровленную часть на передовой. Рано утром командир полка проводил с офицерами рекогносцировку. Каждый из нас немного волновался перед боем . Скрытно пробрались на небольшую высотку , рассматривали местность сквозь дымку рассеивающегося тумана и слушали указания командира полка. «Первый батальон - ставил он задачу - наступает в полосе - слева - край лощины, справа - одиноко стоящее здание. Второй батальон…» . В этот момент, вражеская мина со свистом пролетев над нашими головами, разорвалась в тридцати метрах позади нас. Не успел комполка обозначить полосу наступления для второго батальона, как другая мина вздыбила землю, не долетев до нас метров сорок . Стало понятно, что вражеский корректировщик засек нашу группу и сейчас нас накроет третьим выстрелом. Мараховский дал команду -«Рассредоточиться!». Я со своим товарищем, молодым капитаном прибывшим к нам на пополнение из 23-го СП 51-й СД отбежал метров двадцать вправо и залег на той же высотке. Свиста мины летевшей в нашу сторону я не слышал, зато услышал рядом с собой оглушительный взрыв и тут же был осыпан комьями земли. Когда чад и гарь от разрыва мины рассеялись, я посмотрел на то место, где только что лежал мой товарищ, но его не увидел. И когда огляделся вокруг, то сзади на сучьях деревьев увидел часть ноги с сапогом и внутренности , раскачиваемые ветром. Мой друг был разорван на куски прямым попаданием мины. Так для меня начались бои под Полоцком… А дальше - сплошная кровь… Даже рассказывать не хочется…

Г.К.- Расскажите о Вашем последнем фронтовом дне.

А.М.Г.- Середина ноября 1943 года. Утром по телефону , командир полка вызвал меня к себе на КП . В моей землянке, кроме ординарца никого не было и я , сказал ему, что иду один, взял свой автомат, на всякий случай засунул в карман шинели несколько гранат - лимонок и вышел из землянки. Штаб полка находился где-то в километре от переднего края. Я шел опушкой леса, и чтобы не сбиться с пути поглядывал на телефонные провода, укрепленные на шестах. Не прошел и половины дороги, как услышал немецкую речь -« Форвертс! Шнель!». Думаю , да , нарвался… Присмотрелся, группа немцев , человек тридцать движется мне навстречу. Они меня не заметили. Притаился за деревом, и когда они подошли поближе , бросил в их направлении две гранаты и тут же открыл огонь из автомат Согнувшись, перебегал от дерева к дереву, я продолжал стрелять короткими очередями. Немцы открыли ответный огонь. Но, видимо решив, что столкнулись с передовым охранением начали отходить. Я прибежал на КП и доложил Мараховскому о встрече в лесу с группой немцев. Впрочем, он и сам уже слышал стрельбу. Тут же послал роту автоматчиков прочесать лес в указанном мною направлении, и начал меня долго отчитывать , мол, почему я пошел без ординарца или связного. Дальше он перешел к делу и поставил мне боевую задачу. Спросив, все ли мне понятно, закончил разговор словами -« А теперь , давай, топай к себе…». Через несколько часов, поднимая бойцов в атаку на шоссе Полоцк-Витебск, я был ранен разрывной пулей в правую руку. Кости руки были раздроблены. Меня вели в полковую санроту мимо штаба полка . Комполка молча стоял у входа в свой блиндажи смотрел мне вслед. Комполка Мараховский , как я слышал , через несколько месяцев погиб в бою…

Г.К.- Что происходило с Вами после ранения ?

А.М.Г. -Оказался в санбате, сразу врачи накинулись с предложением ампутировать руку, мол , нет никаких шансов ее спасти. Я отказался, и как показало время - был прав. Весной 1944 года я был комиссован из армии по инвалидности . Вернулся после госпиталя в Москву, правая рука не действует. Инвалидная пенсия мизерная…Устроился на канцелярскую работу. И вдруг в конце 1944 года, меня вызывают в Бауманский райвоенкомат, и начальник третьего отдела майор Ковалев спрашивает меня -«В армию хочешь вернуться?». Согласился с радостью. Я очень любил армию. Выходил из дома и ловил себя на мысли, вот здесь , хорошо было бы пулеметчиков поставить, а в той лощине - можно минометную роту разместить. Война не отпускала меня… И меня снова призвали. Шел набор офицеров, ранее комиссованных по ранению из армейских рядов для службы в комендатурах в составе Советской Оккупационной (Военной) Администрации в Германии - СОАГ. Еще почти вся немецкая территория была у гитлеровцев, а в нашем тылу были сформированы комендатуры, и каждой из них заранее был назначен район Германии, в котором этим комендатурам и предстояло развернуть свою будущую деятельность. Личный состав комендатур следовал за войсками находясь в нашем фронтовом тылу , и по мере освобождения «своих» районов - приступал к работе.

Г.К. -Какими были критерии отбора для службы в комендатурах ?

А.М.Г. -Я не знаю , чем руководствовались начальники при отборе на эту службу. Знание немецкого языка не давало особого предпочтения. Все младшие офицеры были бывшие фронтовики , неоднократно раненые в боях и признанные медкомиссиями негодными к строевой службе . А вот командный состав комендатур был разнообразен. Я попал в комендатуру города Эберсвальде , предназначенной для контроля над районом , в котором проживало более 300.000 жителей . Крупный железнодорожный узел . Сам город еще несколько месяцев находился в немецких руках. Комендантом был назначен бывший генерал разведки, разжалованный в полковники. Причины разжалования я точно не знаю . Его заместитель по тылу, пожилой подполковник, всю войну прокантовавшийся в тыловых округах, был кадровым военным . Редкая сволочь кстати был. Ворюга первостатейный, «трофейщик» экстракласса. Переводчиком в комендатуру назначили студента выпускного курса Военного института иностранных языков - ВИИЯз. Замполит, начальник СМЕРШа и помощник коменданта по экономическим вопросам - все были из бывших «тыловых шкур».

Г.К. - Насколько большим был личный состав комендатур СОАГ?

А.М.Г. -В составе нашей комендатуры было примерно 10 -12 офицеров, не считая «особистов». Перед занятием Эберсвальде , с передовой была снята стрелковая рота и переподчинена комендатуре в качестве роты охраны. Это еще примерно 70-80 бойцов и три офицера.

Г.К. - Какие функции были возложены на Вас лично?

А.М.Г. -Я попал в группу из трех человек, ответственных за восстановление городских муниципальных служб и коммуникаций, включая транспорт , связь и работу промышленных предприятий , а также - за обеспечение немецкого гражданского населения питанием и медицинским обслуживанием .

Г.К. -Проводилась ли какая-то специальная подготовка для будущих «спецов по восстановлению народного немецкого хозяйства»?

А.М.Г. -Никакой подготовки работников администрации не было и в помине . Я даже не помню, чтобы был проведен хоть один толковый инструктаж или лекция , посвященная особенностям района в котором нам предстояло действовать . Знали, что Эберсвальде означает в переводе -«Кабаний лес» , и не более того . А вот находящиеся с нами в прямом контакте отдельные группы СМЕРШа , и так называемые «группы по репарациям» создаваемые при каждом Наркомате , получили хорошую предварительную подготовку и полнейшую информацию из своих источников, еще до вступления в район развертывания комендатуры.

Г.К. - Что за «группы по репарациям»?

А.М.Г. -Группы созданные во многих Наркоматах и занимавшихся демонтажем немецких предприятий , вывозом оборудования и разных ценностей в СССР. Каждая такая группа работала по своему профессиональному профилю. Вывозили все на корню, что нужно и что не нужно. После них пройдешь -одни пустые цеха, щепки на земле не оставалось. Им подчинялись специальные рабочие батальоны, созданные из бывших наших военнопленных и «ост- рабочих», которые занимались демонтажем и погрузкой всего этого добра в эшелоны .

Г.К.- Как Вы лично относились к деятельности таких групп?

А.М.Г . - Я не считал это грабежом . Вершилось справедливое возмездие. Мы называли это -« возмещение ущерба за потери», и уж поверьте мне , даже если бы мы вывезли всю Германию, это бы не возместило и не компенсировало всех материальных потерь понесенных нашей страной от фашистских захватчиков . Как говорили римляне -« Победителю - все!»…

Г.К. - Работники СМЕРШа числились в составе комендатур ?

А.М.Г. -У нас был свой отдел СМЕРШа, под руководством майора Рябоштанова и еще отдельная группа «особистов» работавшая с ним в прямом контакте . Они не занимались поиском бывших «власовцев» или полицаев среди освобожденных военнопленных и «ост-рабочих». Все бывшие советские граждане проходили только регистрацию в комендатуре , а далее - отправлялись в специальные лагеря для дальнейшей проверки, «разборки», и репатриации на Родину. А там, кому как повезет, кого в Сибирь, а кого - домой. Если кого-то из них и подвергали аресту, то это не происходило на наших глазах . Бывшие военнопленные или демобилизуемые воины нас тоже не касались. Ими занималась военные комендатуры нашей группы войск в Германии. А эти , «хлопцы Дзержинского» из СМЕРШа, как я думаю, работали только с местным немецким населением. Но они не искали военных преступников или офицеров СС. Охотились за немецкими «технарями», специалистами по вооружению и т.д. . Если кого ловили и арестовывали , так сразу напяливали на него немецкую военную форму и под видом военнопленного отправляли в Союз. Так было... Никто не трогал немецких военных инвалидов, бывших солдат вермахта . Идет по городу, хромает с палочкой в старом армейском кителе, какой-нибудь бывший гауптман, и видно по нему что пол- России этот «камрад» прошел «с огнем и мечом», но проходишь мимо него, и даже о мести не думаешь… Чуть не забыл. Наш Рябоштанов и «его команда» занимались также «фильтрацией» представителей белой эмиграции, осевших в Германии сразу после гражданской войны . В Эберсвальде проживало много наших бывших соотечественников из белоэмигрантов, и некоторые из них были приняты на работу в комендатуру в качестве переводчиков, заодно «подрабатывая» осведомителями.

Г.К. - После вступления наших войск в Эберсвальде были ли зарегистрированы случаи ведения немцами партизанской борьбы?

А.М.Г. -Первое время нас часто обстреливали из руин , с чердаков . Были потери …Идешь по городу, вдруг выстрел , и пуля смачно попадает в стену , просвистев рядом с головой … А никто не хотел погибать после Победы. После того ,ак у нас было убито несколько солдат и офицеров из нашей комендатуры , нам разрешалось передвигаться только парами. Нарвешься на такого стрелка и моментально начинается прочесывание квартала . Эти нападения продолжались до января 1946 года . Потом в лесу возле города , мы обнаружили подземный бункер с запасами оружия и продовольствия . Мы убили несколько человек скрывавшихся в бункере. Начальство нашей комендатуры срочно заполнило на себя и на парочку «штатных подхалимов» наградные листы и вскоре повесило себе на кителя по новому ордену, а нас ,«молодежь», непосредственно бравших бункер с боем , видимо, «забыли» представить к наградам … Список на награждение составлял заместитель по экономическим вопросам капитан Бляхин, доверенное лицо коменданта. А этот человек не имел ни малейшего представления, что это такое - честь офицера… А вообще, если говорить честно, мы ожидали встретить на немецкой земле ожесточенную партизанскую и подпольную войну , но на практике , мы быстро убедились, что немцы - нация покорная и услужливая , и воевать они давно устали. Идешь по улице, и видишь у всех на лицах фальшивые улыбочки, заискивающие взгляды…А мы ждали другого «приема»…

Г.К. - Где дислоцировалась Ваша комендатура ?

А.М.Г. - В центре города находились бывшие воинские казармы. В них и разместились комендатура вместе с ротой охраны. Но офицеры комендатуры ночевали в городе, на квартирах в пустующих домах. . Весь огромный плац на территории казарм был забит немецкими автомашинами. Несколько сотен автомобилей на любой вкус. Там же мы разместили свои «запасы продовольствия» - было огромное количество брошенного неучтенного скота. Солдаты собирали его в стада , и благодаря этом скоту мы могли накормить немецкое население города .

Г.К. - Организация питания для местного населения тоже входила в постоянные функции комендатуры?

А.М.Г. - Да . У нас было несколько полевых кухонь. Крупы для каш нам поставляли с армейских складов, а мясо мы имели благодаря своим запасам скота. Кроме этого мы организовали работу хлебопекарен и все жители получали хлеб по специальным карточкам. Благодаря быстрой организации продовольственных и питательных пунктов местное немецкое население не голодало.

Г.К. -Как кормили и одевали личный состав комендатуры?

А.М.Г. - Обмундирование наше было первого срока, одевали нас хорошо, чтобы перед немцами не стыдно было показаться . А вот продукты, для питания личного состава комендатуры мы получали в Берлине, и всегда в мизерном количестве. У нас была повар, женщина -полячка, которая и готовила еду для бойцов и офицеров комендатуры. Все «проходящие мимо» военнослужащие тоже питались у нас .

Г.К. - Каковы были функции у замполита комендатуры ?

А.М.Г. - Основной его задачей была агитационная работа с немецким населением в захваченных районах. Ему помогали в этом немецкие коммунисты, вернувшиеся домой после освобождения из концлагерей . И как в дополнение к своей деятельности , замполит следил за нашим « нравственным состоянием» за , а также «боевым и моральным духом». Расплодил великое множество стукачей и доносчиков, да и сам коменданту все время на ушко нашептывал -«Что. Где . Когда и сколько.». Все знал, что происходит -« Товарищ капитан , почему вы вчера пили у себя на квартире?», - или -«Товарищ , старший лейтенант , вы зачем утром заходили на склад и что вы там взяли?». Всюду свой нос совал. А что с него взять… Замполит…

Г.К. - За связь с немецкими женщинами офицеров комендатуры наказывали?

А.М.Г. -Согласно приказа командующего оккупационными войсками в Германии Жукова, сожительство с немками приравнивалось к измене Родине … Со всеми вытекающими отсюда возможными печальными последствиями для нарушившего этот приказ. Маршал Жуков был жесткий человек. Надо заметить, что немки сами охотно, добровольно и сознательно шли на интимное общение с советскими офицерами и солдатами . Это было массовое явление. И тут дело не только в том, что они могли рассчитывать на продуктовую помощь или на какую-то протекцию … Есть еще причины… Многие младшие офицеры на первых порах к этому приказу относились с насмешкой . У нас даже один капитан получил «почетное прозвище» -«Мастак по половой агитации». Но никто насильно немок к связи не принуждал . После того как армия прошла через город , насилия не было . Протесты против немецкой цивилизации выражались уже другими способами… В конце сорок пятого года политработники и «трибунальцы» начали серьезно и методично «закручивать гайки» за связь с немками, и многим пришлось расстаться со своими немецкими подругами .

Г.К. - Охрана правопорядка в городе тоже возлагалась на комендатуру?

А.М.Г. - Конечно. Мы боролись с грабежами. Один раз произошел очень неприятный и трагический случай. У нас в роте охраны служил командир взвода ,лейтенант . Лихой парень , из бывших разведчиков. На фронте потерял глаз и поэтому ходил с черной повязкой на лице. Как-то решил этот лейтенант ограбить немецкий ювелирный магазин и забрался в него с тремя бойцами из своего взвода. Он не знал, что буквально за несколько дней до этого события , была проведена телефонная связь от всех ювелирных магазинов напрямую к комендатуре , и владельцы этих магазинов получили инструкцию - при малейшем подозрении на что-то неладное, сразу докладывать в комендатуру. Владелец связался с дежурным офицером и сообщил, что несколько людей в красноармейской форме грабят его магазин. Дежурную оперативную группу подняли по тревоге, и через несколько минут, на машинах бойцы прибыли по указанному адресу. Зажали лейтенанта с его бойцами в магазине. Несколько раз предложили им сдаться, но те отказались выйти с поднятыми руками. Еще действовал закон военного времени - расстрел на месте за мародерство и грабежи . Поднялась стрельба . Все четверо были убиты в короткой схватке прямо в магазине. Каково же было удивление оперативников, когда в убитых они признали своих ребят из роты охраны…Начальство комендатуры долго не могло решить , как сообщить родственникам убитых причину гибели четверых военнослужащих . И тут наши начальники проявили благородство. На Родину ушли извещения -« Погиб при исполнении служебных обязанностей»…

Г.К. - Как выполнялись приказы Жукова и Берзарина о борьбе с «трофейщиками» и мародерами?

А.М.Г. - Никто с этим особо не боролся. Нередко СМЕРШевцы делали налеты на квартиры младших офицеров и искали у нас ценности . Я за полтора года отправил домой всего две посылки, обе с табаком, так сразу замполит поинтересовался, не много ли мне будет, мол, не по чину себя ведешь. При этом , все наши полковники, старшие офицеры комендатуры, уже отправили домой по второму вагону трофеев. Но их не трогали… Часто нам зачитывали очередную «сводку по борьбе с мародерами». - «У лейтенанта такого-то найдено 100 золотых часов - осужден на десять лет . У капитана такого-то обнаружен чемодан запчастей и фурнитуры - исключен из партии и т.д.». Когда нам зачитывали вслух эти «опусы», мы только грустно усмехались. На наших глазах генералы и полковники нагло хапали в «промышленных объемах», но мы ни разу не слышали, чтобы кого-то из них привлекли к ответственности . Многие из них просто потеряли совесть. Слишком много неприглядных моментов сохранилось в памяти по этому «вопросу». В конце 1946 года я попал под очередной приказ о демобилизации. У меня был аккордеон, врачи посоветовали тренироваться в игре на этом инструменте, чтобы разработать раненую руку. Но когда я выезжал на Родину , моя правая рука по-прежнему плохо действовала и я не мог с одной рукой тащить аккордеон с собой . Мне было жалко с ним расставаться… Домой привез из Германии только два гражданских костюма , две пары часов, пару ботинок, и пистолет «парабеллум». Так что, «знатного трофейщика» из меня не получилось. И я об этом ничуть не жалею.

Г.К. - Как проводили свое свободное время офицеры комендатуры?

А.М.Г. -Молодые офицеры часто собирались на квартирах , выпивали, вспоминали фронт, своих боевых товарищей. Иногда играли в преферанс. В комендатуре было несколько кинопередвижек и более трехсот трофейных кинокартин. Просмотр фильмов по вечерам - было нашим повальным увлечением.

Г.К. - С союзниками часто приходилось контактировать ?

А.М.Г. - В сорок пятом году нередко . Но после речи Черчилля в Фултоне , все контакты были сведены до минимума. Мне в 1945 году один раз довелось быть несколько дней в командировке в английской зоне оккупации. Я был должен наладить троллейбусное движение в Эберсвальде, и меня послали в Тюрингию, привезти оттуда несколько троллейбусов . Тюрингией «заведовали» англичане. Меня сопровождали два английских офицера, два немца-специалиста и переводчик. Поселили в лучший номер в гостинице , кормили в ресторане. Англичане держались со мной очень вежливо и корректно. Но брататься со мной никто не собирался. По вечерам немцы стучались в мой гостиничный номер и вкрадчивым голосом интересовались , а не хочет ли «герр офицер» немецкую женщину? Англичане , приняв меня за специалиста по промышленности , свозили на несколько заводов, демонстрируя как действуют восстановленные предприятия. Ничего экстраординарного в этой командировке не случилось.

Г.К. - Сколько ребят из Вашего класса выжило на войне?

А.М.Г. - Из двадцати моих одноклассников выжило кроме меня, всего два человека. Мой близкий друг Женя Гольдин , племянник певца Утесова, был летчиком-штурмовиком, за две сотни боевых вылетов на ИЛ-2 дважды представлялся к званию Героя, но его наградные листы не прошли по всем инстанциям из за «пятой графы» моего друга . Гольдин ушел из жизни пятнадцать лет тому назад. Выжил еще Селезнев., попавший в начале войны в плен, после побега прошедший все проверки и вернувшийся на передовую . Он воевал в пехоте . После войны Селезнев стал известным ученым - металлургом. А могилы остальных наших семнадцати одноклассников разбросаны от Москвы до Берлина. За победу в войне мое поколение заплатило страшную цену. Но мы сделали все что могли для своей страны.