Грановский Виктор Моисеевич

В.Г. - Родился 3/12/1927 года в городе Гомеле. Я был третьим и самым младшим сыном в нашей семье. В 1930 году моего отца, как рабочего и коммуниста, в послали в числе рабочих -"двадцатипятитысячников" на организацию колхозов, и наша семья переехала в Петриковский район, где отец стал председателем колхоза. Здесь, на берегу Припяти и прошло мое детство. В 1941 году я закончил шесть классов белорусской школы, старший брат Павел (1918 г.р.) находился на кадровой службе в Красной Армии, а средний брат Гриша (1923 г.р.) только окончил школу-десятилетку. Когда объявили о начале войны, то отец, перед своим уходом в армию, успел отвезти нас на станцию Мулярка, что находится рядом с Калинковичами, и отправить к родным в Гомель.

Но в конце июля немцы подошли к Гомелю, город ежедневно бомбили, и мы решили эвакуироваться на восток. На товарной станции стоял эшелон с вагонами-"телятниками", забитыми до отказа евреями, пытавшимися покинуть Гомель, и мы с трудом втиснулись в один из вагонов. И когда уже раздался гудок на отправку эшелона, мы услышали голос отца. Он бежал вдоль вагонов и кричал имя моей мамы - "Ханна! Ханна!". Мы кинулись к папе. Он был с оружием, в военной форме, сказал нам , что еле смог выйти из окружения, и тут состав медленно тронулся. У нас была всего одна минута попрощаться с отцом. Поезд отходил, отец махал нам вслед рукой... Так мы увидели его в последний раз... Мы чуть отъехали от города и наш эшелон стали бомбить.

Горели вагоны, кричали раненые. Клубы дыма над Гомелем...

После войны, когда я нашел своего старшего брата Павла, о котором все четыре военных года мы ничего не знали, он рассказал мне, что отступал со своим полком через Гомель, пришел на нашу улицу и увидел, как догорает наш родной дом, как языки пламени уничтожают все остальные дома в округе...

Под непрерывными бомбежками наш эшелон дошел до Украины. На стоянках мой брат Гриша выскакивал из вагона и приносил нам еду и воду. Доехали до Харьковской области, эшелон остановили, появились военные и приказали всем выгружаться, так как, по их словам, вагоны нужны армии. Нас развезли по окрестным колхозам. Мы работали на сборе урожая, а немцы шли дальше вглубь страны, уже появились слухи, что они взяли Полтаву и скоро будут здесь, но представители властей молчали, ни о какой дальнейшей эвакуации речи не шло Мы продолжали работать, а над полями на высоте 15-20 метров пролетали немецкие самолеты, и я сам видел, как один из летчиков погрозил нам кулаком. В какой-то день поднялась неудержимая паника - "Спасайся кто может!", все толпой кинулись на станцию, как раз мимо проходил пассажирский поезд, и этот поезд брали штурмом, лезли на крыши, в тамбуры, никто из нас не хотел оставаться "под немцем" на верную смерть. В итоге мы добрались до станции Кинель Куйбышевской области, где жил со своей многодетной семьей брат отца. Мы пожили немного у них, посмотрели, как они голодают, и решили не быть им обузой. В эвакопункте нас отправили дальше, в Чкаловскую область, в один из колхозов Новопокровского района.

Мать работала на ферме и в полевой бригаде, а я трудился в поле, пахал плугом, пас лошадей, а позже стал работать колхозным конюхом. Записали меня в сельской школе в седьмой класс, но какая там учеба, только числился: Надо было работать с рассвета до заката, чтобы в колхозе записали трудодни... Колхоз был большим, но тракторов или МТС в нем не было, пахали на лошадях. Всех взрослых мужчин забрали на фронт и уже весной сорок второго в село, домой, после госпиталей, стали возвращаться инвалиды.

На первого из них, безногого, сбежалось посмотреть все село...

Мне поручили пасти табун молодняка, так я еще затемно гнал коней в степь за 20-30 километров. У меня была под седлом кобыла - трехлетка, как родное существо.

Г.К. - Как в колхозе отнеслись к эвакуированным?

В.Г. - В этот колхоз привезли всего две подводы с беженцами, все белорусские евреи.

Нашу семью поселили у бедной многодетной колхозницы, которая делилась с нами куском хлеба. Напряженные отношения были только с местными молодыми ребятами. Мне часто приходилось с ними драться. Постоянно задевали - "Эй, яврэи -вакуянты. Жид по веревочке бежит". Да, что там рассказывать... По-разному к нам относились...

Г.К. - Когда Вы ушли в армию?

В.Г. - В конце 1943 года по радио передали, что освобожден Гомель.

Я у матери тогда один остался. От Павла вестей никаких не было с начала войны.

На отца пришло извещение: - "лейтенант М. Грановский пропал без вести в боях за Сталинград". Папа через своего брата в Кинели нашел нас, в последнем письме он написал - "Дорогие мои, еду на фронт, под Сталинград. За все немцам отомщу!".

Средний брат Гриша в конце сорок первого года ушел в армию, стал курсантом Краснохолмского пехотного училища, и после ускоренного выпуска воевал на передовой. Сначала на отца извещение пришло, а через неделю принесли похоронку на брата. Он погиб там же, в Сталинграде...

И когда я сказал матери, что поеду в Гомель, узнаю, как наши родные, а вдруг кто-то выжил, то мама не хотела меня отпускать, просила остаться. Но я уже принял решение. Добирался до Белоруссии долго, мерз и голодал, ехал зимой на крышах вагонов, в тамбурах, но все-таки достиг своей цели. Железнодорожный мост через Сож был разрушен, и я перешел реку по понтонному мосту, наведенному саперами.

Хоть и Гомель считался прифронтовой зоной, но патруль пропустил меня в город, лишь посмотрев на единственный документ, который у меня был, - свидетельство об окончании седьмого класса. Весь Гомель лежал в развалинах, центральная улица Советская - сплошные руины. Пришел к своему дому, а его нет, все сожжено. Знакомых в городе никого не встретил. Приткнуться некуда, так я пошел в здание разрушенного Дворца имени Ленина, переночевал там на лестничном пролете, накрывшись грудой брошенного кем-то тряпья. Утром вышел на улицу, разговорился с кем-то из местных, а он мне говорит - "Иди в военкомат. Там уже двадцать шестой год рождения набирают".

Военкомат находился в уцелевшем здании на улице Интернациональная. Во дворе полно новобранцев, все с двадцать шестого года, и все с повестками о призыве на руках.

А у меня повестки никакой нет. Я сразу к военкому, говорю ему - "Товарищ полковник. Я гомельчанин, вернулся из эвакуации, а мне даже заночевать негде. Не хочу идти воровать. Заберите меня в армию" - "Ты с какого года?" - "С двадцать седьмого года, декабрьский" - "Да ты что!? Как же я тебя призову, если тебе всего шестнадцать лет!" - "А вы меня двадцать шестым годом заберите, вон, их, полный двор набился" - "Ладно... Раз такое дело... Действительно... Не в урки же тебе подаваться".

Полковник вызвал капитана из четвертого отдела и приказал ему - "Забери паренька в этот призыв. Запиши его добровольцем, год рождения -1926". На следующий день нас отвели на станцию, загрузили в эшелон, и новобранцев повезли на восток. Пошли разговоры, что, видно в Москву везут, но мы проехали столицу, и ысадии нас в городе Кировск, где находился запасной полк.