Гуранда Иван Афанасьевич

Гуранда И.А. 1983 г.

Я родился 24 августа 1923 года в селе Голяны сейчас Единецкого района Молдавии, территория которой в то время входила в состав Королевской Румынии. У нас была самая обычная крестьянская семья: родители и нас четверо - трое братьев и сестра.

Расскажите, пожалуйста, о том, как ваша семья жила до войны.

Жили крестьянским трудом. У нас было шесть гектаров своей земли, и с одной стороны вроде бы этого достаточно, но это смотря какой урожай, к тому же хочешь, не хочешь, а нужно обязательно заплатить земельный налог - 1 500 леев с каждого гектара в год. И самое позорное, когда люди не могли заплатить и к ним приезжали забирать домашнее имущество: подушки, одеяла и отвозили к примэрии. Как заплатишь, можешь забрать, а нет, так извини… Поэтому помимо работы на своей земле нам постоянно приходилось работать у помещиков.

Помню свой первый заработок. Пошли к помещику в соседнее село, чтобы пропалывать, как у нас говорят сапать, сахарную свеклу. Но он мне отказал: "Ты еще маленький", потому что мне было всего четырнадцать лет. И все-таки упросил его: "Давайте я сделаю два рядка, и вы мне заплатите 15 лей", хотя норма для взрослых была один ряд, и за нее платили 25 лей. Целый день так поработал и, помню, какой счастливый бежал с этими деньгами, чтобы отдать их маме. А когда пошел туда же и на следующий день мне так сказали: "Ты вчера очень хорошо работал, поэтому теперь будешь работать и получать наравне со всеми", т.е. по-человечески поступили.

В общем, мы жили, наверное, чуть ниже среднего достатка. Имели корову, лошадь, свинью, несколько овец, птицу, так что не голодали, еда была всегда, но вот одежда, обувь и вообще промышленные товары стоили очень дорого, и это было настоящей проблемой. Для того чтобы нормально одеть старшего брата и сестру нам приходилось работать всей семьей. А зимой еще хуже. Например, чтобы мне пойти немножко погулять, приходилось брать отцовскую обувь.

Помню еще такой момент. Когда моя старшая сестра выходила замуж, то для того чтобы купить ей один эмалированный чайник нам пришлось продать восемь откормленных уток. И уже только при советской власти сразу сделали так, что за одну утку можно было купить три чайника.

А когда уже после войны я учился в юридической школе, преподаватель марксизма-ленинизма и политэкономии на занятиях однажды попросил: "Поднимите руки те, кто из Бессарабии. Расскажите всем, как эксплуатировался детский труд, вы же жили там и все сами видели". Я рассказал, как работал у помещика, как моя сестра покупала чайник, и он мне потом сказал: "Гуранда, то, что ты рассказал - эта вся суть политэкономии и философии жизни при капитализме". И признался мне: "Мне ведь тоже пришлось работать у помещика, но если об этом начну рассказывать я, то мне никто не поверит".

Но вообще я с ужасом думаю о том, что нас могло ждать дальше. Шесть гектаров земли, а нас четверо, это значит всем дать по гектару, т.е. прямой путь к полному обнищанию.

При румынах в школе вы учились?

Да, я окончил в нашей сельской школе семь классов, причем, это было бесплатное образование. Вот дальнейшее обучение было не просто платным, а очень дорогим, поэтому продолжить его у меня не было никаких шансов, хотя лично мне учиться очень нравилось. Даже бывало такое, что зимой идти не в чем, так я на свои рваные носки надевал оставшиеся от деда "генеральские" как мне тогда казалось ботинки, и под видом того, что иду в туалет, выходил на улицу. До этого незаметно выносил сумочку и бежал в школу, такая у меня была тяга к учебе. И только слышал, как родители мне вслед кричали: "Ты куда?"

Особенно любил историю, математику, но учился средне, потому что читать было нечего, да и некогда. Ведь днем работаешь, а вечером только сядешь делать уроки, а тебе говорят: "Потуши лампу, керосин дорогой", поэтому в основном учили уроки по дороге в школу. Но учились всерьез, я помню даже такую деталь. Когда нужно было сдавать выпускные экзамены за 7-й класс, то чтобы их у нас принимали не наши учителя, нас повезли в соседнее село за 16 километров.

Но какой еще момент. Отец у нас молдаванин, а мама украинка, а т.к. село украинское, то и в семье мы говорили по-украински. Но при румынах украинцы, да и все остальные нацменьшинства считались людьми второго сорта, и в школе преподавали только на румынском, а на других языках разговаривать было запрещено. И не только в школе, во всех госучреждениях и даже во всех магазинах висели такие таблички: "Говорить только по-румынски!"

А в школе у нас сложилась такая традиция. Монету в один лей специально подбивали молотком, чтобы ее нигде не принимали к оплате, и если кто-то из нас говорил слово не по-румынски, то ему передавали эту монету. А в конце дня у кого монета - тому учитель или директор бил пять раз линейкой по ладоням…

Но я был парень озорной и однажды пошел к Мойше и попросил: "Дайте на него хоть несколько конфет". И когда пришел учитель, и спросил у кого монета, то наша староста ответила: - "У Гуранды". - "Гуранда, где лей?" - "У Мошко". - "У какого Мошко?" - "Да у того, что лавку держит". И в тот раз мне дали не пять, а целых 25 линеек…

А еще у нас в селе был такой претор (один из руководителей сельской администрации - прим. Н.Ч.), в обязанности которого в числе прочего входило укоренять румынский язык. И мне запомнился один случай. Он выдавал на почте письма, и когда одна женщина услышала, что ей пришло письмо от сына, то автоматически сказала на украинском: "Это письмо мне", он его тут же и порвал… Она начала причитать: "Он же служит в вашей армии, за ваше государство", и плакала до самого дома…

Вообще от представителей румынской администрации и жандармов люди просто прятались, потому что чуть что, они сразу палками… Помню разговорился с одним жандармом и спросил его: "Сколько у тебя классов образования?" - "А зачем мне образование? Ведь я - румын, жандарм и этим счастлив"…

Поэтому все те, кто хлебнул "сладкой" жизни при румынах, кто еще помнит и знает, как оно было на самом деле, скажут вам, почему люди так радовались в 1940 году приходу Красной Армии. И учтите, это еще притом, что мы почти ничего не знали о жизни в СССР. Потому что простой народ был настолько темный и неграмотный, что просто нет слов. Лично я, например, впервые увидел электрический свет уже только при советской власти в 1940 году, потому что при румынах я из нашей деревни никуда не ездил и что где творится, ничего не знал.

Поэтому народ встречал Красную Армию с радостью, с калачами, кто, чем мог, а некоторые даже успели сделать красные флаги, потому что не верилось, что может быть такое, чтобы людей не били…

Помню, румыны уже ушли, а мы сидели с одним парнем, курили и вдруг идет его дядя. А когда румыны уходили, то напоследок забирали лошадей, и в том числе забрали и нашу единственную лошадь. Этот старичок был чуть подвыпивший и говорит нам: "А вы чего здесь сидите? Вы что думаете, что русские их на границе не прихватят и просто так выпустят? Ступайте за ними и верните лошадей", и мы осторожно пошли за ними. В рышканском районе есть такое село Шаптебань, у которого находится знаменитое место - сто курганов. И когда мы вышли к этому месту, то увидели там целое море домашней живности, не только лошадей, но и свиней, коров. Найти в этом стаде именно свою лошадь было просто невозможно, и тогда я решил схитрить. Увидел, что к военной румынской телеге привязаны лошади и обратился к командиру Красной Армии, который там стоял: "У нас забрали лошадей". - "Каких?" - "Да вот эта похожа", и он мне ее тут же отдал. И мой приятель, с которым мы в этой суматохе потерялись, потом тоже на лошади вернулся.