Киркевич Геннадий Александрович

После окончания Киевского индустриального института в 1940-м году, (позже стал называться Киевским политехническим институтом), я был направлен в город Горький на авиационный завод в качестве инженера по скоростному монтажу электропроводки. В этой должности я работал до ноября 1940-го. Это был военный завод, и поэтому я был освобожден от призыва в армию. Однако в военкомате мне сообщили, что, скорее всего, меня будут призывать на службу в армию. Дело в том, что намечался спецпризыв в армию людей имеющих высшее образование. Скорее всего, речь шла о нехватке военных кадров с высшим образованием. Мы знаем, что в те годы большая часть военного командования была репрессирована. Я чувствовал, что скоро мне предстоит служба в вооруженных силах, и решил уехать из Горького в Киев, чтобы побыть немного дома с родителями. По спецпризыву 15 ноября 1940-го года я был направлен в Бессарабию. Бессарабия была незадолго до этого присоединена к СССР и получила название Молдавия. Я был зачислен в 8-й инженерный полк, который базировался в поселке Флорешты недалеко от города Бельцы. Зачислен я был в спецроту для людей с высшим образованием. Нас призывали из разных городов - из Днепропетровска, Одессы, Киева, других городов. Все мы проходили военное обучение. В мае-июне 1941-го года мы уже чувствовали, как обстановка становилась напряженной. Некоторые воинские подразделения начали передислоцироваться с востока на запад. Да и нам самим, молодым солдатам, казалось, что окружающая обстановка становится гнетущей. Хотя у нас бывали свободные от занятий дни, которые мы проводили на Днестре: купались и загорали, ходили в лес, фотографировались. Фотографии я посылал домой в Киев, благодаря этому, они сохранились. В общем, отдыхали на природе. Но все это происходило в каком-то гнетущем напряжении. Мы ощущали: что-то должно произойти.

Киркевич Геннадий (слева) (Из архива Киркевича Г.А.)

На рассвете 22-го июня 1941-го мы увидели несколько самолетов, которые летели над нами. Что это были за самолеты, мы не знали. Потом наши командиры сообщили нам, что началась война с Германией. Наша часть, 8-й инженерный полк, была рассредоточена на отдельные батальоны. Некоторых из нас поставили командовать ротами, даже батальонами. А меня назначили командиром взвода и приказали выйти на намеченные позиции. Все это произошло в воскресенье 22-го июня 1941-го года. Уже поздно ночью командир роты сообщил мне, что в лесу высадился немецкий десант, и необходимо прочесать лес, чтобы обнаружить этот десант. Задача нам показалась сложной. Идти ночью прочесывать лес… Местность мы не знали… Чего можно было ожидать в такой ситуации? Но мы получили приказ и должны были его выполнять. Поиски немецкого десанта ничего не дали. Потом нам сообщили, что в населенных пунктах обнаруживают немцев, переодетых в форму нашей милиции. Они проводили работу с населением. Это осложняло наше положение тем, что это была Молдавия, которая меньше чем полгода была территорией СССР. Местное население относилось к нам по-разному. Были и враждебные настроения. В моем взводе было несколько молдаван, которых призвали в эти дни, но по ним трудно было судить об отношении местного населения к русским. Мы двигались в сторону Дубоссар для соединения с нашими частями - к пограничной заставе 572-го укрепрайона. Здесь мы заняли боевые позиции и приготовились к своему первому бою. На рассвете мы вступили в бой. Нас обстреливала немецкая авиация и артиллерия, а потом появились немецкие солдаты, которые двигались цепью. Мы вели бой, но постепенно отходили, так как у немцев было преимущество в боевой технике. Мы заняли позиции на возвышенности вблизи Дубоссар. Возвышенность была покрыта небольшим лесом, но немецкая авиация наши позиции видела и давала наводку немецкой артиллерии. Огонь был непрерывный и очень сильный. Мы всегда считали, что пушки стреляют по принципу: недолет - перелет - цель. Но немцы просто обстреливали всю местность квадратами. Это напоминало сенокос, но вместо травы были деревья, которые падали повсюду. Когда разрывы снарядов стали приближаться к нам, то мы решили броском перейти на другие позиции. Более того, нас еще и сверху обстреливали "Мессершмиты". Самолеты были вооружены кроме пулеметов еще и воющими сиренами, чтобы влиять на психику. Во время пикирования самолетов раздавался вой сирен. На многих моих бойцов это сильно действовало. Помню: перекошенные лица и выпученные глаза. Но я им приказал лежать лицом к земле и ждать моего сигнала к броску. Особенно никак не мог угомониться один татарин, не помню как его звали, он кричал от ужаса. Пришлось ткнуть его штыком в зад. В подходящий момент мы перебежали на другую позицию. В помощь к нам должна была подойти артиллерия, но помощь все равно была недостаточная. Наконец нас заменили какие-то артиллерийские части и другие воинские соединения, а мы начали отход от Дубоссар.

Пока мы передвигались по населенным пунктам, мы беспрерывно подвергались обстрелу немецкой авиацией, а наших самолетов почти не было. У немцев также было численное превосходство, к ним присоединились румынские военные соединения. Но наступали они очень своеобразно. Впереди шли румынские части, а за ними следовали уже немцы. Это делалось для того, чтобы румыны не отступали. Мы постепенно отступали и сдавали населенные пункты - Тирасполь, Желтые Воды, и др. Так мы дошли до Каховки. Мы под постоянным обстрелом двигались на машинах к Каховке. А из Каховки нас тоже обстреливали какие-то немецкие части, переодетые в форму советских солдат.

Под Каховкой был очень тяжелый бой. Немцы решили форсировать Днепр, а наша задача была вместе с другими частями держать оборону. В районе Софиевки и Любимовки под Каховкой мы видели наши бомбардировщики ТБ-3. Это была устаревшая техника, и мы видели как их расстреливали немецкие самолеты, и как наши летчики выпрыгивали с парашютами под обстрелом немцев. Мы направились в их сторону, чтобы прикрыть наших летчиков. Здесь мы разместили свои позиции на стыке двух дивизий, и должны были прикрывать левый фланг одной из них. Вечером мне сообщили, что по данным разведки немцы уже форсировали Днепр, и нужно было готовиться к обороне. Нам была назначена определенная высота, где мы должны были принимать бой, и мы туда направились. Со стороны немецких позиций нас заметили, и нас беспрерывно обстреливал пулеметчик. Мы добрались до указанной высоты и приступили к рытью окопов. Окопы рыть было довольно трудно из-за каменистой почвы. Мы смогли выкопать только отдельные ячейки для каждого стрелка, но соединить эти ячейки было очень трудно, и мы на этом остановились. На рассвете на Днепре мы заметили несколько силуэтов возле бакенов, а наша артиллерия начала обстреливать немецкие позиции. Потом появилось стадо коров, которое двигалось в нашу сторону. Артиллерия переместила огонь в сторону коров, и, когда коровы разбежались, мы увидели немцев. Они двигались цепью. Мы стали обстреливать немцев, а наша артиллерия нам помогала. Со стороны немцев тоже шел интенсивный обстрел, к тому же нас бомбили немецкие самолеты. В общем, утренний рассвет опять превратился впотеми. Мы продолжали вести огонь. Справа от нас находился другой взвод. Я заметил, что они стали выскакивать из своих окопов и отступать. К нам прибежал связной, и сообщил, что наш батальон стал отходить, и в ближайшем населенном пункте уже никого нет. Нас это привело в уныние, поскольку перед выполнением задачи перед нами выступал комиссар, который говорил, что нужно стоять до последнего солдата, не отступать и т.п. Как-то все это не соответствовало тому, что происходило во время боя. Тем не менее, мы продолжали вести бой. Так получилось, что наш взвод остался один на занятых позициях. Слева и справа наших уже не было, а немцы оказались уже позади нас. Оставлять наши позиции тоже не имело смысла, поскольку мы хоть как-то были защищены местностью, а вокруг все пространство простреливалось. Более того, наша артиллерия, которая вела обстрел наступающих немцев, достигла своим огнем уже наших позиций. А немцы, увидев наше сопротивление, решили не терять на нас время, и ушли вглубь нашей обороны. Теперь нам не было смысла сидеть в наших ячейках, и мы решили покинуть наши позиции и направиться в сторону наших частей. От нашего взвода осталось всего семь или восемь человек.