Коньков Валентин Тимофеевич

- Где и когда вы родились, расскажите о своем детстве.

- Родился 1 января 1922 года в селе Дубровка Брасовского района Брянской области. Пять лет исполнилось - мать умерла, потом отец новую жену привел. Ну у нас кругом лес, а она степнячка, из Орловской области, не приспособлена и отец ее журил, что она то не умеет, это не умеет, что ни поручит, приходится за нее делать. Она связана была с сектой, ну не такая секта, церковь, они Евангелие читали и молились. Я хулиганистый был, утром чуть-чуть солнце поднялось, молока выпил - и ищи-свищи. В семь лет я уже в лесу пропадал. Тринадцать лет - отец умер. Закончил семь классов и ушел в ФЗУ в Бежицы и там же получил четыре значка, в общественной работе участвовал. В школе к нам попал толковый преподаватель, заведующий Николай Андреевич Сафронов. Ну, мы не преступники были, на уровне детской хулиганистости, то учительнице кнопку подсунем, то еще что-то. У нас там был ручей, от школы, так мы искупали всех учителей - на дно доски положим, вроде чисто, а там все голо, и она пройдет до середины - бух! - и в этот ручей. Это нас старшие научили мужики, кто ухаживал за этими женщинами, а мы исполняли по глупости. Потом он пришел, мы в школе собрались, он старой закалки, жена его Ванда Августовна полячка, баронесса, внучка баронессы фон Пильхауэр. Высокой культуры люди были. Он взялся за нас как следует, навел в школе порядок - тетради, карандаши, плакаты, даже скелет притащили человеческий, спорт, все. Ну мы ночью залезли, вытащили этот скелет, разобрали - а там ничего и нет! По пути захватили тетради, карандаши. Он утром приходит - скелета нет! Он сразу разобрался, вызывает меня, крутил-крутил - я не признаюсь. Васю Чинцова вызывает, посадил нас в учительскую, никуда не уходить. Принес стекло, намазанное сажей - пальцы (смеется). На второй день говорит - поеду проверю - ваши пальцы там или нет, раз вы не признаетесь. Раз - и выносит собаку, она начала гавкать, и мы во всем признались, принесли все до одной тетради, и скелет, мы ничего не испортили. Он ничего не сделал с нами, а потом организовал самодеятельность, и нас туда на главные роли. По Гоголю, по Пушкину, сказки, "Ревизор", "Женитьба". И я "Борис Годунов" почти полностью знал. Я изменился там полностью, это его заслуга, приучил к литературе, приучил ставить цель. Я матом не ругался, не курил, и он на всякие вечера приглашал к себе домой, вроде как там дочь его, Ада, это жена моя потом. Еще вот коньки - я-то делал сам, а у нее настоящие, ну и чтоб не приставали хулиганы - я сопровождал ее всегда, охранником. Прожили мы 60 лет.

- Расскажите, пожалуйста, как для вас началась война.

-Я работал на Брянском паровозостроительном заводе после окончания ФЗУ, два года там учился на слесаря-инструментальщика и сборщика. На этом заводе готовили бронепоезда, на поезда ставили крупные 150-тимиллиметровые пушки, я занимался шабровкой и подготовкой установки стволов, этим цех занимался. Ну, война началась в 41 году, этот завод эвакуировали в Красноярск. Я не поехал, хотя у меня была бронь, у людей были семьи. Решил пойти сразу на фронт. Из Брянска уехал в свою деревню, Дубровка, и пешком пошли в райвоенкомат, нас там сразу приняли и направили в 45 запасной полк, в Орел. Подошли к Орлу, Немцы выбросили там десант в Кромах, начался бой. Так как я уже был хорошо подготовлен к военному делу, ФЗУ я закончил и имел все четыре значка - тогда значки были ГТО (Готов к Труду и обороне), Ворошиловский стрелок 1 и 2 степени и Красного Креста и Полумесяца для оказания необходимой помощи больным и санитар. Хорошо стрелял из всех видов оружия: пулемет, пистолет ну и готов был к войне. Сразу там вступили в бой и из нашей команды, так как мы еще молодняки, не знаем тактики, решили, что нужно было уничтожать все склады и важные объекты. После чего наш полк отправили на Урал, там месяц подготовили, и в ноябре месяце шли бои под Москвой, нас, 105 человек наша рота была, в Крюково привезли, это вот тут на карте показано, станция Крюково, и сразу бросили в бой под Дубосеково, 20 армия, 35 стрелковая бригада, и тут же вступили в бой. Морфино, и шли в Красную Поляну, это мы пришли непосредственно под Дубосеково. Это мы сдали, не осилили. Там 36 дивизия вела бои, 50 танков, часть танков на 35 бригаду. А перед этим еще как раз, командующий был Власов (он потом предателем стал, в окружении под Ленинрадом), собрал в бригаде 11 человек, команду истребителей танков, я же уже подготовленный был, и назначили меня старшим. У нас такие ячейки были, танк проходил через эти ячейки, бояться не нужно, вот как танк пройдет - закидать его гранатами и бутылками. Итак, сутки нас там продержали (мы были прекрасно одеты, шубы, полушубки, валенки были у нас - страшные морозы были, градусов сорок или тридцать с лишним), там уже ячейки были подготовлены, и нас посадили в эти ячейки и дали две гранаты, три, вместе три гранаты РГ, у нас еще противотанковых гранат не было, и они могли подорвать таких две связки и бутылка КС, это, как сейчас называют, бутылка Молотова, горячая смесь. Мы ниже Дубосеково были, и на нас 6 танков шли, мы подбили 2 танк, в том числе я один подбил, и три танка подбили артиллеристы, они подальше стояли, и немцы отступили. Мы поднялись и пошли по направлению к каналу имени Москвы, Красное село, хотели задержать немцев с ходу мы, вообще не задержались и остановились в Красном Селе. Красное село мы сдали, потом нас поставили возле Лобни. Командующего вот этой 1-й ударной армии Сталин вызвал к себе и приказал, во что бы то ни стало вот этот рубеж удержать, жертвовать своей жизнью, и мы Лобню удержали. И Сталин 3 декабря приказал командующему армией Власову взять Красное село немедленно. Ночью мы это Красное село освободили и держали его, уже сил не было, а 5 числа началось уже общее наступление, для того в резерве стояли сибирские дивизии, три дивизии. И в том числе через наши боевые порядки они перешли, помаленьку укрепили нас, и началось общее наступление.