Часть 1. Финская

Я родился 7-го ноября 1920-го года в крестьянской семье, проживавшей в Воронежской, ныне Липетской области. Мой отец, унтер-офицер царской армии, в Гражданскую командовал конной разведкой 14-ой пехотной дивизии 1-й Конной Армии. Однако его офицерское прошлое сильно сказалось как на его судьбе, так и на моей.

Дмитрий Андреевич Крутских. Июнь 1941 (Из архива Д.А. Крутских)

В 31-ом году я закончил 4 класса. В мае отца арестовали и обвинили, как тогда говорили, в "ахвицерских" замашках. Впоследствии, через 2 года его выпустили. Я же до 34-го года был в детдоме. В 34-ом году началось расширение учебных заведений, и меня определили на учебу в фабрично-заводскую десятилетку. Через год я поступил в только что открывшийся коммунистический Политпросвет-техникум, который находился прямо напротив нашей десятилетки. Там из нас готовили комиссаров. Меня приняли кандидатом в комсомол - крестьян не брали сразу в комсомол, а давали год стажа. В 37-ом году в стране был брошен призыв: "Даешь 300,000 летчиков стране!". Райком комсомола решил командировать несколько человек, в том числе и меня, в Ленинградское Имени Ленинского Комсомола летное училище. Там меня не приняли. Я пытался поступить в другое, нигде меня не берут. Везде мне отвечают: "У нас набор закончен". Как я сейчас понимаю, на моих документах стоял какой-то штампик, на который я внимания не обращал, но который говорил о моем происхождении. Ситуация была отчаянная: денег у меня не было, спал я на Марсовом поле в Летнем Саду в кладовке, которую случайно нашел. И вдруг, в одном из училищ, полковник, с которым я разговаривал, предложил мне прийти на следующий день к Михайловскому замку. Я пришел. Меня принял полковник Златогорский, и после разговора с ним я был зачислен в Военно-инженерное училище имени Жданова. Учили нас очень хорошо. В училище я был принят кандидатом в члены партии и был назначен временно исполняющим обязанности командира взвода. Надо сказать, что 37-39-й годы - это время гонений на офицерский корпус, когда происходило вопиющее уничтожение офицеров. В училище не было ни одного лейтенант! И нас, неучей, назначали командирами! Окончил я училище. Прошло последнее, торжественное заседание, а на утро было служебное совещание. Пришли. Сидел я во втором ряду. Выходит воентехник второго ранга и начинает рассказ о новом оружии. На столе президиума лежат два здоровых чехла. Говорил про то, какие у нас есть танки, самолеты, еще что-то. В конце говорит: "И еще вот у нас есть…" и достает СВТ. Вот она такая-то, такая-то. Так повернул, так повернул и - в чехол. Потом из другого чехла достает ППД. Повертел, поговорил и обратно положил. На этом закончилось наше знакомство с новым оружием. Присвоили нам звание лейтенант, и меня направили командиром взвода инженерных войск на полуостров Рыбачий. Нас, кандидатов в члены партии, было всего 8 из 200 выпускников, и нас всех обещали послать нас на Дальний Восток. Это тогда было модно! Только что прошли Хасан и Халхин-Гол! Но эти семеро поехали без меня. Я был очень расстроен. Тогда я не понимал, что это из-за отца. Однако благодаря усилиям комбата, который представил меня начальнику училища Воробьеву, мне переправили назначение и, я уехал в Кандалакшу. Все ж, какой никакой, а город. Приехал я в Кандалакшу 9-го сентября 1939-го года и сразу был назначен командиром взвода 16-го отдельного саперного батальона 54-ой стрелковой дивизии. В этот момент там уже была напряженная обстановка. Я, конечно, ничего этого не понимал, но разговоры шли о войне. Началась учеба. "Блеснул" я там лыжами -я был хороший лыжник. Пятого ноября мы сдали все имущество, и под видом выезда на учения нас в эшелоне повезли на юг. Вместо учений прибыли на станцию Кочкана, что под Беломорском. Откуда выдвинулись на лыжах к госгранице на Реболы. Прошли примерно 40 км. По ходу учились развертываться, организовывать разведку. Потом за нами пришли машины, погрузили и повезли в Реболы. Там мы ждали начала войны. Знакомились с пограничниками. Они у нас выступали, беседовали, рассказывали об особенностях театра военных действий. Мы же не знали ни финского оружия, ни финских мин, не видели финской одежды. Граница в моем понятии, да и многих других - это огромный деревянный забор под небеса. Многому научили меня "старики" из моего взвода: Андрей Хлущин, Павел Рачев, Мельников, Ремшу, Микконен. Им было по 40-45 лет. Они меня сынком называли. Примерно за двое суток до наступления пришел приказ сформировать лыжный разведотряд. Для этого я отобрал 42 человека, умевших ходить на лыжах. В основном это были карелы, финны, вепсы, сибиряки-охотники. В должности командира этого отряда я отвоевал Финскую. Да, так вот, когда в реальности в 6.00 30 ноября подошел я к границе в районе 66-го погранзнака, спрашиваю у пограничников, которые выводили нас на Хилики (хутор)1:

- Где же забор?

- Да нет тут ничего - вот тропа и все…

Хилики первые взяли легко. Пошли дальше. Взяли вторые Хилики. Когда третьи Хилики брали, мы их окружили и разбили "в дрибизину"! В этом бою в какой-то момент я стрелял с колена, стоя возле дерева. Разрывная пуля попала мне в шишак. Она меня так дернула, что я упал. Лежу и думаю: "Что такое?! Как же так - я лежу, а солдаты видят?!" Тогда же считалось, что командир должен быть только впереди: "Ура! В атаку!" и т.д. С боями шли все дальше, и я скажу, что мы могли уйти в Кухмониеми (Kuhmo), но поступил приказ встать в оборону. Вот так мы попали в окружение. Дивизия попала в два котла: 337-й полк и наш 16-й отдельный саперный батальон - первое кольцо. Второе кольцо - два пехотных полка, артполк, танковый батальон, разведбат и штаб находились от нас в 9-ти километрах. Пятый погранполк закрыл разрывы между нами двумя блокгаузами.

Правда, в процессе боев, один из них был уничтожен финнами. Мы выдвинулись. Нужно было создать фронт так, чтобы наши позиции не простреливались хотя бы из пулеметов. Я-то, лейтенант, не понимал этого, но комбат Куркин был очень опытный. Как он говорил: "Оттуда станкач и оттуда станкач, чтобы не простреливали". Раздвинули роты. Отрыли три ряда траншей. Перекрыли их лесом в три слоя. Землянки отрыли и в три наката перекрыли. Минные поля поставили, проволоку натянули. У нас были две установки зенитных счетверенных пулеметов. У финнов авиации не было - за всю войну над нами только три раза пролетали их самолеты. Эти счетверенные пулеметы мы поставили в траншею на открытых участках. Они косили пехоту на хер! После нескольких попыток финны по открытым участкам перестали ходить - старались по лесам. Мы наладили взаимодействие с 337-м полком майора Чурилова. В общем, оборону создали как надо! Поэтому нам и удалось выстоять. Плюс, конечно, взаимодействие с пограничниками, которые хорошо знали и местность, и финнов. Удачно к нам шла на выручку лыжная бригада полковника Долина. Они очень умно были использованы - держали дорогу. Вывозили раненых, подвозили снаряды. Правда, к нам уже никто не доходил.

Питание и боеприпасы нам сбрасывали с самолетов. Только один раз к нам пробились четыре машины с продуктами и двумя полковыми пушками. Бои были очень сложные и тяжелые. Лыж у пехоты не было. Войска шли только вдоль дорог. До середины Января воевали мучительно! Всему мы учились в ходе боя. А учиться в ходе боя - это, значит, нести потери. Надо сказать, что опыт доставался большой кровью. Я практически заменил весь отряд. У меня из отряда остались Мурзич, Микконен, Ремшу, Хлучин, Пелех, Дикий, еще один парень и все. Убитыми из первого отряда я потерял 18 человек. Финских мин мы не знали, - найдем что-нибудь и изучаем, пока кто-нибудь не подорвется или, может, пронесет. Финны использовали противопехотные английского производства, которые потом сами делали. Кроме этого в заграждения вкладывали заряды. Минировали они и площади перед плотными проволочными заграждениями, кладя мины прямо в снег. Использовали растяжки. Плотность минирования была очень большая. Двери минировали в деревнях. Первое время наши разведчики подрывались. Но с января мы уже по-другому воевали. В конце января в нашем батальоне мы сформировали второй отряд. Начали чувствовать эти мины. Смотришь - ровный снег, а если присмотреться - заметны маленькие бугорочки. В бинокль посмотришь, разведчиков пошлешь - да стоят мины.