Меликов Георгий Александрович

Я родился в городе Баку 29 июля 1925 года, то есть, спустя восемь лет после Великой Октябрьской социалистическом революции и через год и пять месяцев после смерти Ульянова-Ленина. Этим событиям, которым суждено остаться в веках и которые неоднозначно трактовались прежде и оцениваются сейчас, для меня лично не прошли бесследно: они формировали меня, как личность.

В Баку я учился в трех школах. Сначала - в первой образцовой. Почему ее так назвали и кто - я этого не знаю, Образцовая и все тут! Находилась она далеко от дома. Почему мама сунула меня в эту далекую, образцовую, тоже не знаю. До седьмого класса я нехотя плелся в эту школу. Учился я ниже среднего, но учителя были классные. Это я потом понял. В седьмом классе, после переэкзаменовке по русскому языку, я сказал маме:

- Баста!

- Что "баста"? - спросила мама.

- У нас под носом седьмая школа - в соседнем дворе. Перелез через забор, и ты уже в школе.

Короче, после семи лет хождения за шесть кварталов, я оказался в школе, в соседнем дворе. Шел сороковой год, и в новой школе со мной произошла метаморфоза: из "троечников" я переквалифицировался в "отличники". Как это вдруг случилось - сам не пойму. Видно, есть на свете чудеса. Когда в 1-ой "образцовой" пацаны узнали об этом (двоечники конечно), то трое из них сразу перешли в седьмую. Им, однако, это не помогло. Как видно, в голове что-то должно крутиться.

В седьмой я проучился всего год. Началась Великая Отечественная война и нашу школу отдали под госпиталь, а нас перевели в другую, 160-ю. Забегая вперед, скажу, что из одиннадцати парней нашего класса с войны вернулось только трое.

То, что война с фашистской Германией рано или поздно грянет - было ясно всем. Она уже год грохотала у наших западных границ. Польша после недолго героического сопротивления была сломлена мощной фашистской машиной вермахта. Гитлер бил Европу выборочно, по частям. Удивляет бездействие европейских государств, не сумевших организоваться для совместных действий. Будто Европу загипнотизировали, будто каждое европейское государство полагало, что вот-вот у Гитлера проснется совесть или иссякнут силы, и он прекратит агрессию. Говорят, Гитлер был маньяк и псих. И все его окружение тоже. Тогда трудно понять, как им удалось, этим безумцам и людям без сердца поднять на войну со всем миром одну из культурнейших европейских наций? Я не берусь перечислить всех гениальных деятелей науки и культуры, которых немецкая нация подарила миру. Очень умная, серьезная и организованная нация! Для немцев главное - порядок. Порядок во всем: в культуре, в сельском хозяйстве, в промышленности, в бизнесе, в мыслях. Что-то же они кумекали, когда двинулись железной пятой на всю Европу...

Сталинская пропаганда внушала советскому народу, что наша армия непобедима. Геббельсовская пропаганда внушала немцем то же самое. Мы верили Сталину и распевали: "И на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом". Мы пели: "Сталин - наша слава боевая, Сталин - нашей юности полет..." Немцы тоже распевали свои победные песни в честь войны и маршировали под "Дранг нах остен". В переводе - поход на восток. Поход, понимаете, легкая прогулка на некий, малозаселённый восток, где обретаются какие-то русские, украинцы и белорусы, да разные прочие чучмеки, то есть низшая раса. Низшая, понимаете? Нация Пушкина и Льва Толстого, Глинки и Чайковского, Мечникова и Менделеева, Павлова и Курчатова, Шолохова и Достоевского, Чехова и Бунина... Их не смущали и бесконечные тысячи километров, которые им надо было одолеть с боями, чтобы достигнуть своей цели. Москва - вот она, сразу за Минском! До Минска фашистские армады дошли за несколько недель, до Москвы за несколько месяцев. Прогулка! Парад немецких войск на Красной площади как до этого на площадях других европейских столиц, как до этого - на Елисейских полях и на площади Этуаль. Не получилось. Но и нам пришлось тяжело...

Меня к концу 1942 года прозвали Совинформбюро, поскольку, последние известия о положении на фронтах во двор поставлял я. К шести утра к радиоточке со всей округи собирался народ. Голос Левитана, однако, утешения не приносил: Красная армия отступала. Сердце не выдерживало того, что приходилось слышать: немецкая армия вышла к предгорьям Кавказа, прибрали к рукам Нальчик, Минводы, Грозный, Моздок, Немцы рвались к бакинской нефти. До Баку им оставалось всего 400 километров, а Баку давал стране 70 процентов авиационного бензина. Но все же Гитлер нарушил принцип Эпаминонда, погнавшись сразу за двумя зайцами: и к Москве он рвался обходным путем, и на Кавказ позарился. Тогда я ничего этого в свои пятнадцать лет не понимал. Тогда я только бегал в шесть утра в любую погоду, слушал последние известия и - обратно домой, Соседи меня ждали: ну что, ну как? А я им с непонятной злостью докладывал: "Миллерово захватили!" На следующий день: "Бешенская пала!" Названия городов, захваченных фашистами, сыпались из моих уст, как из рога изобилия: Россошь, Клетская, Элиста, Котельниково... Кошмар! Я докладывал: "К излучине Дона вышли..." Еще через несколько дней: "Бои идут за город Калач!" На следующий день: "Немцы взяли Калач!" Ещё через день: "Немецкие войска в трех местах форсировали Дон. До Сталинграда осталось 50 километров." Потом - тридцать километров, двадцать, десять, пять и самое страшное: "Нет больше километров, бои идут в городе, немцы вышли к Волге..." Выкладывал я это онемевшим от горя людям, а люди все ниже и ниже ростом становились, друг другу в глаза смотреть боялись. Выслушав мое очередное сообщение, молча расходились по домам, точно придавленные невероятной тяжестью и шли на работу, понимая, что только этим можно помочь армии, своим мужьям и сыновьям, сражавшимся с фашистами. Только этим и ничем другим!