Осипов Владимир Сергеевич

Я родился 1 июня 1922 года в городе Юрьевце, Ивановской области. Я, как и многие ребята в то время увлекался спортом и военным делом. К выпуску из школы уже имел значки "Ворошиловский стрелок", "Готов к труду и обороне", "Противо-химическая оборона" и "Санитарная служба". Работал спасателем в ОСВОД ("Общество спасения на водах"). В наших местах Волга достигала километра в ширину, и я переплывал ее туда и обратно. За свои силы не переживал, опасался только проходящих пароходов и плотов. Также неплохо бегал на лыжах.

В армию меня призвали в 1940-м году, после десятого класса, и отправили служить на станцию Завитая (сейчас г. Завитинск Н.Д.), Амурской области в стрелковый полк. Там же дислоцировалась танковая бригада. Наверное, благодаря хорошей физической подготовке, я попал в отдельную стрелковую роту полкового подчинения, готовящую младший командный состав. Воинская специальность у меня была - пулеметчик. Готовили нас серьезно. Занимались тактикой на местности. Изучали стрелковое оружие, пулеметы, Дегтярева и станковый, ПТР, гранаты. Два раза в неделю делали марш-бросок с полной выкладкой до Амура, иногда в вещмешки добавляли кирпичи. Зимой - на лыжах. Летом, в 30 градусную жару, некоторые не выдерживали, падали. Станковые пулеметы везли на повозках, а я свой, ручной ДП-27 - на себе. На берегу Амура было излюбленное место наших командиров, откуда можно было наблюдать, как тренируются на другой стороне японские солдаты. О том, что нужно в любой момент быть готовыми к войне, нам внушали постоянно.

Сержантское звание получить мы не успели. 22 июня, во время обеда нам сообщили о нападении Германии. И уже 24-го, как только танки пришли из учебного похода, мы начали грузиться в эшелоны, Танки поставили на платформы, нас - в теплушки. Товарные вагоны, нары сколочены, на них солома. На следующий день выехали, ехали долго, была остановка в Свердловске, там сходили в баню. В пути население подкармливало, бросали в вагоны папиросы, еду, кто что мог. Приехали в Москву в середине июля, там наш стрелковый полк был придан 148-й танковой бригаде. Две недели мы располагались на Красной Пресне, и видели, как немцы бомбят Москву, в том числе и Пресню. Каждую ночь над городом стоял гул немецких бомбардировщиков. Нашей авиации в воздухе не было. Люди дежурили на крышах, а в небе шарили лучи прожекторов. Наши зенитчики редко, но сбивали немецкие самолеты, это я тоже видел.

26-го июля нашу роту посадили десантом на танки, и мы выехали в направлении Смоленска. По большим дорогам старались не идти, чтобы не попадать под бомбежки. Впереди, напрямик через лес, пробивая просеку, шли тяжелые танки КВ. Идем вперед, а слева, справа, впереди - зарево. Деревни горят. Было неясно, где проходит линия фронта, поэтому, конечно, чувствовали себя неуверенно. Было впечатление, что немцы уже у нас за спиной, а нам еще километров тридцать идти. Я уже потом узнал, что наши там тоже сжигали чего-то, чтобы немцам не досталось, но ощущения были неприятные.

Первый бой наша рота приняла у деревни Крапивино. Танки ушли на какой-то другой участок, а роте была поставлена задача: форсировать небольшую речушку, приток Угры, и выбить немецкое охранение с того берега. После небольшой артподготовки мы пошли в атаку в первом эшелоне. Немцы вели снайперский огонь, и одним из первых погиб наш командир, старший лейтенант Аблетифов, татарин. У офицеров петлицы с ярким кантом, и кубики блестят на солнце, вот их в первую очередь и выбивали. Погиб политрук и многие другие мои товарищи, но реку мы перешли, немцев выбили. Их было около взвода, и ни одного пленного мы не взяли. Так были возбуждены боем и огорчены гибелью товарищей, что перебили всех. Что меня удивило, немцы уютно обустроили свои окопы. Из фанерок сделаны полочки, открытки, фотографии стоят. Война идет, до Москвы всего ничего, а они устроились, как дома. Там взял трофеи: опасную бритву и фотоаппарат "Лейка", потом где-то в госпитале его потерял.

Дальше, за окопами располагалась немецкая батарея. Небольшие пушки, вроде наших сорокапяток. Наши танки откуда-то подошли, и батарею передавили. Я разочаровался в своем пулемете, в бою в него попало немного грязи, и диск стало заедать.

Ельня уже была у немцев, а нас перебрасывали с места на место в районе Дорогобуж, Юхнов, Спас-Деменск. Начальство, наверное, не могло определиться с направлением немецкого удара. Противогазы мы побросали сразу, а многие бросали даже скатки, жара была, чего их таскать.

В то время нас постоянно бомбили, господство немцев в воздухе было полным. Я заметил, что, заходя на первый круг, немцы обычно бомбы не сбрасывают, видимо сначала определяют цели.

В октябре наша часть остановилась в одной деревне. Подошли наши кухни, и встали в полукилометре от окраины. Меня послали туда узнать, когда будет готов обед. Я дошел до края деревни, когда прилетели немецкие самолеты. Метрах в ста от домов были вырыты большие окопы с аппарелями для автомобилей, глубиной больше метра, в один из них я успел спрыгнуть. Немцы начали бомбить, меня здорово тряхнуло, и, провал в памяти. Очнулся я уже в санчасти. Оказывается, одна бомба попала в ближайший дом или баню, и бревна полетели во все стороны, как щепки. Меня засыпало землей и, видимо, крепко ударило бревном. Хорошо, что наши потом пошли из деревни через это место. Увидели меня, заваленного, откопали, передали санитарам. В этой бомбежке погиб замполит полка, я видел нашу радиомашину, лежащую вверх колесами. Многие погибли. Воронки от бомб были размером с большую комнату. Все-таки, наверное, мне повезло. Наша санчасть смогла случайно выйти из окружения. Все дороги немцы пристреляли и постоянно бомбили, а мы двигались лесом и по новым просекам, проложенным нашими танками. Остальные части бригады были, в основном, уничтожены, или попали в плен. Очень немногим удалось пробиться из окружения.

Для меня это время, пожалуй, самое страшное на войне. Неразбериха. Рядом с нами воевали бойцы 219 приписной дивизии. Мы, кадровые части были неплохо вооружены, обучены, а они от станка в бой пошли. Разновозрастные, с трехлинейками, пулеметов мало, кормили их плохо, ну и необученные они были совсем. После войны встречал ветеранов этой части, они рассказали мне о тех боях, я запомнил их стихи, называются "Атака":

Убит замполит и не слышно комбата,

Осталось патронов - по штуке на брата.

Махры - на затяжку, воды - на глоток,

Да сил на бросок, на последний бросок.

Нас мало осталось, нас мало осталось,

И жизни осталось нам - самая малость.

Не год и не месяц, не день и не час,

Минута - и той не осталось у нас.

Вовек не забуду, как было все это,

Как в черную высь полоснула ракета.

Как тело хотело зарыться в пыли,

Как шепот раздался: "Ребята, пошли!"

Как воздух дневной превратился в металл,

Как легкие рвал он, как горло он рвал!

Ура-а-а!

Нас мало осталось, нас мало осталось,

И жизни осталось нам - самая малость.

Но пуще и пуще грохочет вдали

Тот шепот зовущий: "Ребята, пошли!"