Рудягин Петр Тимофеевич

Рудягин П.Т.

Я родился 12 июля 1925 года в станице Сергиевская Кореновского района Краснодарского края. Семья у нас была обычная по тем временам - семеро детей. Старше меня были сестры Валентина и Люба, а после еще родились Мария, Саша, Геннадий и Оля. И отец, и мама у нас из казаков. Но если мама была из зажиточной семьи, то отцу в детстве приходилось батрачить. Просто его отец, будучи на армейской службе погиб в Тифлисе за пару месяцев до его рождения, и это, конечно, сильно подкосило благополучие их семьи.

Но вскоре после моего рождения наша семья переехала жить на хутор Дыдымкин Курского района Ставропольского края, что в 12 километрах от границы с Чечней, там отец работал главным бухгалтером на конезаводе №58. На этом хуторе прошло все мое детство, и именно оттуда я ушел на фронт.

Расскажите, пожалуйста, немного о том, как ваша семья жила до войны.

Нашу семью спасало то, что отец работал главным бухгалтером, но вначале жили очень тяжело и бедно. Я, например, хорошо помню, как у нас на всех детей была всего одна фуфайка. Поэтому зимой мы могли выходить из дома и пойти, например, кататься с горки только по очереди. А как мы голодали в голод 1933 года… Ведь тогда от голода я и мой брат Саша опухли от голода, даже хвастались друг перед другом опухшими подбородками не понимая того, насколько близки к смерти. И только благодаря тому, что родителям удалось достать отрубей, мы смогли пережить это тяжелейшее время.

Правда, уже ближе к 40-м годам стали жить заметно лучше. В первую очередь, конечно, благодаря тому, что держали свое подсобное хозяйство. Уже потом, например, мама держала много индюшек, и это не считая кур, потому что зерна хватало: у нас очень большие посевы пшеницы, овса, и кормить живность можно было хорошо. Так что жили там более-менее. Правда, все фрукты и овощи, все вплоть до огурцов, были привозные. Потому что у нас на 30 километров вокруг - голая степь и даже деревьев было очень мало.

Но зато какая там была природа! Сейчас как вспоминаю это раздолье… Вы себе хоть представляете, что такое первозданная степь? Целые поля тюльпанов, маков, горошка… А сколько в них было дичи. Идешь, и буквально из-под ног взлетают птицы… Невероятная красота нетронутого человеком края!

Сколько классов вы успели окончить до начала войны?

Девять. У нас на хуторе была только четырехлетняя школа, поэтому после ее окончания я, как и мои старшие сестры стал учиться в интернате в Моздоке, до которого от нашего хутора 35 километров. На все время учебы мы уезжали туда жить и только на каникулы возвращались домой. Учился я хорошо и особенно любил литературу и химию. Всерьез подумывал о том, чтобы стать химиком, поэтому потом когда пришлось делать выбор, сильно колебался, куда же все-таки пойти учиться. И, наверное, если бы не война, то я, как и мои старшие сестры, по настоянию отца тоже бы поступил в краснодарский институт виноделия. Вообще у нас в семье отец всех с малых лет настраивал, что обязательно нужно учиться, поэтому все мои братья и сестры получили высшее образование.

Спортом в детстве занимались?

Да, в интернате, например, много бегали, и играл в футбол вратарем. У нас учителем военного дела и физкультуры был армянин Аршавель Арамович, который с нами много занимался. Помню, мы ползали в противогазах, и как он смешно кричал, когда мы неправильно ползли: "Тазу ниже, тазу!" Вообще тяжелая жизнь, труд с малых лет меня закалили, и я рос крепким парнем, хорошо бегал, а в высоту прыгал, по-моему, на - 1,50. А уже в Кишиневе, когда работал в Школе милиции, больше 20 лет играл с курсантами в волейбол. Ну и самбо, конечно, 3-4 раза в неделю.

Вы упомянули, что ваш хутор располагался совсем недалеко от границы с Чечней. Как в тех краях в то время складывались межнациональные отношения?

У нас всех детей родители пугали, что если они не будут слушаться, то придут злые чечены и их заберут, но я не помню ни единого эксцесса на почве межнациональных отношений. А ведь у нас на хуторе жил довольно пестрый народ: и русские, и украинцы, и чеченцы, и осетины, и калмыки, но все жили мирно. Мы в то время даже не задумывались о том, кто какой национальности. Я, например, в детстве дружил с одним мальчиком Ароном, и только много позже узнал, что он, оказывается, был из горских евреев. Нет, в то время в этом смысле жили хорошо - спокойно, никаких набегов. Свободно ездили в Чечню, а оттуда к нам. Вот когда и почему там так все изменилось, не знаю, потому что уже не жил там.

А у нас что, настоящая глухомань, и все наши человек триста хуторян, жили одной работой. Никаких развлечений не было, ни газет, ничего. Жили только от работы и до работы.

Отец Рудягина П.Т. - Тимофей Иосифович

А политические репрессии вашу семью никак не коснулись?

Я помню, что в то время отец страшно дрожал, правда, его так и не тронули. Хотя у нас, например, арестовали начальника политотдела нашего конезавода Васильева, а ведь он был не простой коммунист, а из "двадцатишеститысячников".

В тот непростой период родители прятали фотографии старших братьев отца. И ведь в чем была вся их крамола? Просто на них дядя Миша был в солдатской форме царской армии, а второй - Александр в офицерской. Хотя какой он был офицер. Просто до службы в армии он успел получить какое-никакое образование, и работал учителем, а когда его призвали, то как грамотного человека отправили на шестимесячные курсы, и вот так он стал офицером. Отец мне даже рассказывал, что в то время была популярной такая карикатура: через станок пропускают осла, и он выскакивает оттуда офицером. Но дядя Саша умер еще в 1918 году от испанки.

И вы знаете, я не помню ни единого случая, когда бы наши родители выразили хоть какое-то недовольство Советской властью. Ни прямо, ни косвенно, ничего подобного не было, хотя в свое время у нас раскулачили моего деда по материнской линии.

Зато я помню, как к нам на хутор где-то в 1937 году приезжал нарком внутренних дел СССР Ежов. Тогда проходили первые выборы в Верховный Совет, и он был кандидатом как раз по нашему округу. Перед его приездом нас, пацанов, собрали в конторе: голодных, чумазых, больных, всех в струпьях, кое-как помыли и научили кричать: "Спасибо великому Сталину за наше счастливое детство"… Оказалось, что Ежов был совсем невысокого роста, но мне особенно запомнилось, как у него блестели начищенные сапоги.

Как вы узнали, что началась война?

В те дни у нас как раз шла уборка урожая, и я на току работал учетчиком и принимал машины с зерном. А у нас ветеринарным врачом работал один то ли латыш, то ли литовец по фамилии Ликас. Но его все звали Пантя, потому что у него было слово паразит - "понимаете", которое он так смешно выговаривал. Вот у него единственного в нашем хуторе дома было радио, и от него моя мама узнала, что началась война. И уже днем мама пришла и тихонько мне говорит: "Ты знаешь Петя, началась война, и немцы уже бомбили Киев". Это было настолько неожиданное известие, что я вначале даже не понял о чем собственно речь. Начал ее успокаивать: "Мама, не плачь". - "Сынок, ты не знаешь, что такое война". Но время было такое, что люди всего боялись, поэтому она меня предупредила: "Ты только никому не говори". Так этого Ликаса вначале даже арестовали, что якобы он панику наводит, но потом все-таки выпустили.

Вскоре в армию призвали мою старшую сестру Любу, и она воевала в зенитной артиллерии. А 9 июня 1942 года призвали моего отца. И как он ушел на фронт о нем ни слуху, ни духу… На все наши запросы после войны все архивы отвечали одно и то же: "Никаких данных о Рудягине Тимофее Иосифовиче нет". Долгое время он считался пропавшим безвести, хотя по слухам через каких-то знакомых нам удалось узнать, что он погиб в боях под Сталинградом, а потом это подтвердилось и по документам...