Щербак Владимир Петрович

Я родился 17 апреля 1925 г. в с. Рашевка Гадячского района Полтавской области. Родители мои были крестьянами-середняками, правда, коровы у нас не было, а в 1932-1933 гг. начался голод. Мне было всего 7 лет, но я хорошо помню, что весной 1933 г. мы уже воспрянули немножко, потому что жили рядом с лесом, где можно было найти прошлогодние желуди и груши, мы все это собирали и ели. Кроме того, на весенних липах появились пупинки, зародыши, мы их также рвали и ели. Потом начала расти зеленая лапчатая трава, ее варили и кушали. Короче говоря, выжили. А мать работала в колхозе в то время, мы пошли колоски собирать, оставшиеся после уборки, и каждый насобирал себе сумочку, вдруг к нам подъехал бригадир верхом на лошади, нас, пацанов, кнутом отпорол, как следует, потом соскочил с коня, все колоски растрепал и разбросал. Надо сказать, что вскоре все наладилось, хотя смерти от голода в селе были, с других деревень приходили люди, приносили дорогие вещи и меняли на что угодно, только бы съестное, в основном, конечно, на картошку или хлеб. На всю жизнь мне запомнилось, как одна такая женщина сидела под забором, уже опухшая, да там и умерла.

В 1933 г. я поступил в школу, но учеников не кормили тогда, даже разговоров об этом не было, кроме того, мы тогда писали на газетах вместо тетрадей. Мы часто смотрели фильм "Чапаев", и не по одному разу, очень положительно относились к Чапаеву, он был настоящим героем для нас, я вообще любил смотреть военные фильмы. До войны я окончил полных 7 классов, пошел в восьмой и одновременно учился на первом курсе горного техникума в г. Красный Луч Луганской области. Только я окончил первый курс, как началась война, учеба на этом прекратилась.

В селе, куда я вернулся после первого курса на побывку, о войне никто не думал и не говорил. Я был на рыбалке в воскресенье, и вдруг вижу, как самолеты летят, смотрю, покружились над расположенным недалеко лугом и начали сбрасывать бомбы прямо по траве. Это были не немецкие, а наши самолеты, им надо было разгрузиться, как потом мы узнали, они вынужденно сбросили бомбы. Увидев такое дело, я прибежал домой, там говорят, что война началась, видно, по радио передали. Так мы и не порыбачили. Кстати, в небе над селом немецкие самолеты мы не видели, а вот наши отступающие войска проходили, они были окружены где-то впереди, на западе от села, выходили небольшими партиями по 2-3 или 5 человек. Жители, помню хорошо, их переодевали в гражданскую одежду и они продолжали путь к своим, потому что немцы уже отрезали дорогу, а вскоре начали проверять всех проходивших по ней. Делали следующим образом - стоит немецкая машина, солдаты выходят из окружения, их тут же разоружают и сажают в машину, потом куда-то увозили, я не видел, куда.

Немцы зашли в деревню так - мы как раз работали в поле, я помогал матери и отцу, в это время мы молотили хлеб, я стоял на соломе, куда меня поставили хоть немножко помогать вилами, я же пацан еще. И вдруг слышно, что где-то недалеко рвутся снаряды, тут старшие мужики говорят, что, мол, немцы приближаются, надо быстрей по домам. Мы бросили работу, запрягли всех лошадей в повозки и быстрей домой ринулись. Когда стемнело, стало слышно, что по дороге к селу движется немецкая колонна, а у нас были люди, записанные в партизанский отряд, один из них подполз к дороге, мы пацаны за ним сзади ползем, нам интересно, что же будет дальше. Он начал стрелять. Стрельнул раз, два, три, а мы смотрим, интересно. Как он выстрелил 3-4 раза, одна машина встала в сторону, видимо, попал в кого-то, не знаю. Вторая тоже в сторону, колонна начала разъезжаться, освобождать дорогу, одновременно немцы начали стрелять по поселку из пулеметов зажигательными пулями, вскоре загорелось несколько домов. Партизан в это время убежал. Потом немцы начали ходить по селу, и если кого живого поймают, то не церемонились, а сразу стреляли на месте, и ведь мирных жителей, там военных не было. Вот так. После этого случая в селе пошла настоящая ненависть к немцам, а село было большое, 1500 домов, 4 колхоза.

Старостой у нас в селе назначили какого-то человека, я его даже не помню, но в нашем районе старшим был бывший директор школы Боцула. Он поделил село на 10 дворов, и начал землю отмерять на каждую "десятку", так что обрабатывали землю по 10 человек. Когда в 1943 г. наши войска окончательно освободили деревню, то начали привлекать к ответственности тех жителей, кто помогал немцам, когда дело дошло до директора, то повесили его прямо в селе. Полицаем стал Целуйко Михаил с нашей улицы, он не был мобилизован в Красную Армию, хотя и был 1922 г. рождения, своеобразный человек, с какими-то странностями. Когда пришли немцы, он пошел в комендатуру и стал работать в жандармерии. Стал старшим полицаем, был им долго, а в 1942 г. где-то под Хорьковом прорвались наши войска и освободили нашу территорию. Представляете, так он сразу же записался в комсомольцы, мы все были в комсомоле, но он не был, а тут быстро записался. Проявлял такую активность, боялся, что за то, что он был полицаем, его станут преследовать. Но вскоре вернулись немцы, люди есть разные, не все хорошие, и продажные есть, кто-то немцам донес, что он был комсомольцем, тогда они всех арестовали, и меня в том числе, и в районный центр привезли в тюрьму. Так вот этот Михаил, когда его стали допрашивать, притворился невменяемым, но его все равно задержали, нас тогда разделили, большинство задержанных назначили отправить в Германию, а его посадить в КПЗ в жандармерии. Мы на его допросе не присутствовали, но в щелочку смотрели, что ж там Михаил, когда еще в тюрьме были. А он, когда немец вышел из комнаты, вытащил изо рта какую-то бумажку и читал ее, а что там было, мы не знаем. Короче говоря, он удрал, после мне рассказывал, что кто-то ему подсказал, мол, ищи, выход есть. Он осмотрел помещение, где его с еще одним человеком держали, а там была ляда открыта на чердак, так они вдвоем связали свои рубашки, один другого подсадил, после второй первого втащил, в итоге вылезли на крышу, с задней стороны дома спустились и так удрали. После побега Михаил он устроился священником в одном приходе в городке Лохвица. А потом, когда в 1943 г. окончательно пришли наши, то его забрали в армию, он получил ранение, медаль "За отвагу", вернулся в село и все хвастал, мол, он искупил свою вину, но все равно его забрали в КГБ, судили, и больше я его не видел. Самому же мне также удалось удрать из жандармерии, вернулся в село, вскоре пришли наши войска.