Степичев Дмитрий Ильич

Старший сержант Стёпичев, 1945 год

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ. Родился 25 октября 1922 года в деревне Нижнее Тойвино Оятского уезда Петроградской губернии (ныне - Лодейнопольского района Ленинградской области). Окончил 7 классов школы, работал на лесозаготовках. 14 июля 1941 года был призван в ряды Красной Армии. С июля 1941 по март 1942 г. проходил обучение в полковой школе 34-го запасного стрелкового полка. На фронте - с марта 1942 г., - в составе 33-й отдельной стрелковой бригады на Волховском фронте в должности командира отделения. С октября 1943 г. по май 1945 г. - в отделе контрразведки СМЕРШ 391-й Режицкой стрелковой дивизии, Воховский и 1-й Украинский фронты, командир взвода. Имеет четыре ранения и контузию. Был награжден орденом Красной Звезды и медалью "За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг". Старший сержант. Демобилизовался 20 октября 1945 года.

И.Вершинин. Для начала, Дмитрий Ильич, расскажите о вашей довоенной жизни. Откуда родом, кто были ваши родители, где учились?

Д.Стёпичев. Ну что о довоенной жизни можно рассказывать? Отец все время на соде жил. Семья была большая, нас было пятеро детей: я, брат, он намного моложе меня был, он и на войну-то не попал, и три сестры. Брат после войны жил здесь со мной, в Нарве жил, а в позапрошлом году помер. Ну и были отец, мать, бабка еще с нами жила. Но отец умер в 1942 году. Деревня наша была небольшая, в ней всего было двенадцать домов. А рядом через поле была другая деревня, называлась Верхнее Тойвино. Наша деревня - Нижнее Тойвино, а эта, значит, Верхнее Тойвино. Я родился в 1922 году, сейчас мне уже 89 лет. Хозяйство у нас такое было: корова, нетель, также быка и овечек держали. Ну и поросеночек был. Я родителям помогал работать в хозяйстве. А потом началась коллективизация и колхозы пошли. До войны я окончил семь классов, и так больше ничего не оканчивал.

И.Вершинин. Помните, как эта коллективизация проводилась?

Д.Стёпичев. А это началось у нас в 1929 году. Все было очень просто: сделали собрание и на нем, понимаешь ли, объявили о том, что решили вступать в колхоз. У нас в деревне жило много зажиточников, тех, у кого даже женщины и подростки летом работали по найму. Некоторые у нас имели свои гончарные заводы, делали горшки, которые потом их же работяги везли продавать в Ленинград: сначала по дороге через Доможирово, потом по речке и так дальше. Ну а потом, когда появились у нас эти колхозы, этих зажиточников и прибрали, ну раскулачили то есть.

И.Вершинин. Как население к коллективизации относилось?

Д.Стёпичев. Ну как сказать? Скандалов в связи с этим никаких не было. В колхозы шли добровольно. Правда, в колхозе у нас было всего 27 домов, это с двух деревень: Верхнего Тойвино и нашего Нижнего Тойвино.

И.Вершинин. Голод испытывали перед войной?

Д.Стёпичев. Голод был, нам всего хватило. Но, собственно говоря, жизнь в деревне у нас была такая: кто как работал - тот так и жил. Если кто-то лодыря валял - тот и не жил особенно хорошо. Понимаешь?

И.Вершинин. Сами вы поработать успели перед войной?

Д.Стёпичев. После того, как школу окончил, я подростком лес пилил. Конечно, работа тяжелая была, как-никак бревна заготавливал. Но зарабатывать-то как-то надо было! Вот и работал. Еще летом, когда был пацаном, также собирал лекарства, работал на вздымках.

И.Вершинин. А было ли у вас такое предчувствие, что скоро начнется война.

Д.Стёпичев. Ничего такого не было, не предчувствовали, хотя я уже тогда был подростком и работал уже. И понимал уже все! А потом началась война-матушка.

И.Вершинин. Как вы непосредственно узнали о начале войны?

Д.Стёпичев. А нам по радио об этом сообщили. Тогда уже вся страна знала, что 22 июня немец напал на нашу страну. Началась война 22 июня, а уже 14 июля меня взяли в армию.

И.Вершинин. Много ли из вашей деревни человек было взято в армию в 1941 году?

Д.Стёпичев. Я ничего по этому поводу не могу сказать. Я знаю, что Ильюха Смирнов, он немного постарше меня был, и Мишка Коноплев, вместе со мной в армию были взяты. Мишка вернулся с войны, а Ильюха погиб.

И.Вершинин. Когда вас взяли в армию, где поначалу служили?

Д.Стёпичев. Проходил учебу в полковой школе в Вологде, в 34-м запасном стрелковом полку.

И.Вершинин. А чему вас там обучали?

Д.Стёпичев. А учили нас, как воевать. Много гоняли, занимались практически целые сутки. И так продолжалось до марта месяца 1942 года. А потом нас, значит, из Вологды переправили в Архангельск, а там из нас сформировали 33-ю Отдельную стрелковую бригаду. Эта бригада предназначалась специально для прорыва. И нас доставили до Волховстроя. И вот там 20-го марта мы впервые пошли в наступление.

И.Вершинин. Какими были для вас первые бои?

Д.Стёпичев. Первые бои не особенно сильными были. Ну а потом, понимаешь ли, наша бригада больше стала использоваться по назначению, то есть - для прорыва фронта. Так мы пошли в наступление, прорвали фронт и углубились на 29 километров. Но фланги-то не закрепили! И из-за этого какое-то время находились в окружении. А там еще был этот гад Власов, ни дна ему, ни покрышки. Он же целиком армию сдал. Об этом, наверное, слышал? Так что тяжело нам там приходилось. Ну а тогда, 20-го марта 1942-го, во время наступления и первого моего боевого крещения, я получил ранение. И провалялся я четыре с половиной месяца в госпитале.

И.Вершинин. А как именно вас ранило? Расскажите об этом поподробнее.

Д.Стёпичев. Ну дак во время того самого наступления меня и ранило! Тогда меня, может быть, и убило бы, но спасло одно обстоятельство: в том самом месте, где проходило наше наступление, впереди, немного левее, находился куст. Хотя была и зима, дерево это было толстым, веток у него много было. Помню, что тогда еще снегу достаточно намело. А мы тогда, понимаешь, на лыжах ехали. Я сразу лыжи сбросил, стал спускаться вниз и как раз винтовку за собой поволок. Спустились мы к речке, перешли через нее, потом поднялись. Место там оказалось такое ровное: метров так 100 в длину, а ширина его была большая: конца края не видать. С одной стороны поля был сарай и с другой стороны поля был тоже сарай. И вот этот гад-немец со стороны двух этих сараев встретил нас перекрестным огнем. Да еще артиллерией стал бить по нам! И тут вдруг я почувствовал, что что-то меня садануло, что что-то попало в меня. Меня осколком тогда ранило в руку. Рука тогда это была такая здоровая у меня! Я бросил винтовку и кое-как, по-пластунски, обратно выполз. Когда вниз спустился, вдруг увидел: сидит командир роты капитан Захаров. "Ну что? - спрашивает он меня. - Получил?" "Да, - говорю, получил". А ему тогда в обе ноги садануло из пулемета, идти он уже не мог. Тогда он мне сказал: "Иди, там внизу метров 100 пройдешь - стоят санитарные лодки с собаками". Тогда такое было: раненых, которые идти не могли, клали на такие лодочки, или волокуши, как их тогда называли, и на них собаки их тащили в медсанчасть. И когда я таким путем до этих самых санитаров добрался, они меня и положили на лодочку. Я им тогда сказал: "Ребята, там капитан наверху лежит. У него обе ноги перебиты, он не может идти. Вытащите его!" С тех пор Захарова я так больше и не видел.

Когда же я попал в этот медпункт, вернее сказать - в санроту, мне там сделали первичную обработку раны и повезли в госпиталь в Волховстрой. И вот, не доезжая до Волховстроя километра, наверное, полтора, мы попали под немецкую бомбежку. Вспоминать об этом неприятно: вдруг как налетели немецкие самолеты да как начали нас бомбить! Ну мы все повскакивали из машины и разбежались кто куда. Когда все это закончилось, только я и один мой товарищ остались в живых, остальные все погибли. Был такой солдат Ленька Линьков, сибиряк, хороший парень, мы с ним хорошо дружили, пока в госпитале вместе лежали. Вот с ним вдвоем в живых и остались. Ну так вот, тогда мы сначала на вокзал пришли. А оказалось, что начальником вокзала был предатель, он, паразит, оказывается, сообщал немцам обо всех наших передвижениях. Вот они и шуровали! И нас бомбили по его вине. Ну его арестовали тогда! А нас привезли километров за 40 в такое поместье Колчаново, раньше там какой-то помещик жил, - и вот там организовали временный госпиталь. Тамя где-то около недели пролежал. Но как сказать - госпиталь? Госпиталь организовали в сарае, поставили козлы какие-то, положили доски и застелили сухим сеном. И длинная дверь такая стояла. Мы там в чем были, в том и лежали. У меня, где было ранение, все заросло. Под фуфайкой у меня было нательное белье: так его заволокло все этой заразой. Из-за этого у меня началось воспаление, поднялась температура. Утром, когда надо было завтракать, я даже не мог покушать. До вечера так промучился! Вечером пришла медсестра для того, чтобы измерить температуру. Когда поставила градусник, то оказалось, что 39 и 9. Она меня спрашивает: "Что у тебя?" В шутку говорю: "А я взял солью натер, понимаешь, чтобы эту температуру поднять!" Ребята засмеялись, потом сказали ей: "Да он на завтрак не пошел, не завтракал, так целый день и лежит". Она мне поставила градусник по новой - опять подскочила такая же температура. Тогда меня положили в палату к одному мужчине. Он был с Тосненского района Ленинградской области и у него были какие-то проблемы с желудком. И меня там почему-то начали лечить от малярии. Таблетки какие-то давали. А я знал, что у меня все пробемы из-за этого хозяйства были, то есть, которое было забинтовано, короче говоря, из-за ранения. А у нас врач был такой - Степенский. Кстати говоря, по национальности - еврей. Так он все мне говорил: "Да что тут ходить? В туалет иди". И от малярии меня так какое-то время лечил. Так когда я ходил в туалет, передвигался от стенки до стенки, меня, понимаешь ли, как пьяного всего шатало.