Зиннуров Габдрафик Шафигуллович

Зиннуров Габдрафик Шафигуллович в просторечьи Габдрафик абый (абый (тат.) - обязательное уважительное обращение к мужчине старше себя) родился 10.10.1925 в Верхнее-Услонском р-не Татарстана, с. Маматкузино. Он живет в Казани, в обычной многоэтажке с женой, дочерью и правнучкой. Добродушен, гостеприимен, улыбчив, обходителен. Небольшого роста, полноват. Трудно сейчас глядя на него поверить в его военные подвиги, но факты есть факты. Впрочем, у него семья такая, старший брат вообще Героя получил, я думал за взятие Днепра, но Габдрафик абый сказал, что потом уже, за взятие Киева. Только умер брат давно, еще в 51-м, молодым. Я его видел только на фотографиях.

Он вообще-то сам ничего не рассказывает о войне, но на вопросы отвечает, не тая. За несколько посещений он мне поведал о ряде историй и эпизодов, которые я хотел бы здесь оставить. Для простоты свел в один рассказ.

- Габдрафик абый, где и когда ты начал свой воинский путь?

- Осенью 1943-го года под городом Киров Смоленской области.

- А закончил?

- В мае 1945-го под городом Страсбург. 2-й Белорусский фронт. Номера части уже не помню, нас постоянно переводили из части в часть, столько их поменялось, да и время много прошло…

- Мне говорили, ты на войне был разведчиком и побывал в плену у немцев, но с честью вырвался. Расскажи, как это было.

- Я не сразу стал им. До зимы 44-45 годов был в пехоте, потом ранен, госпиталь. Вернулся, определили в разведку. Дело было в Восточной Пруссии в марте 45-го. Нам поставили задачу взять языка. Накануне ночью саперы разминировали проход на нейтральной полосе, ночью после полуночи мы поползли к немецким окопам. Нас было трое в группе захвата и группа прикрытия - их задача в случае неудачи ворваться в немецкие окопы и отбить нас, чтоб к немцам не попали. В группе захвата старшим был мужчина лет 40-ка, мы его "дядя Ваня" звали, я, и еще один, я его плохо помню. Мы преодолели нейтральную полосу и затаились невдалеке от немецких траншей. Лежали долго, замерзли, хоть и Германия, а лужи ночью льдом покрывались, и не встанешь ведь в полный рост, не попрыгаешь, не поприседаешь! Где-то в час-полвторого послышался храп из пулеметного гнезда, мы решили, что пора и двинулись вперед. Война для всех одинакова, что для нас, что для немцев. Учишься просыпаться мгновенно от любого шума. И наш немец-пулеметчик, здоровенный такой амбал, сразу проснулся, только мы к нему подобрались, и стал кричать. Мы на него набросились, пытались скрутить, а он одного отшвырнул, другого отопнул, упирается, словом. Время упущено, со всех сторон стали солдаты сбегаться, схватили нас, стали бить. А наши-то, что в прикрытии, видать струсили, не вмешались. Я видел, как дядю Ваню окровавленного проволокли мимо меня, третьего живым больше не видел, самого меня скрутили и потащили в штаб. Так я из охотника за языками сам в языка превратился.

Штаб (видимо, батальона) располагался в 2-хэтажном здании в тылу. Меня завели на второй этаж в комнату, где сидели немецкие офицеры, стали допрашивать. Я решил прикинуться дурачком, меня спрашивают по-русски, я отвечаю по-татарски, мол русского не знаю, ничего не понимаю. Били они меня, били, потом надоело и старший офицер ударил в затылок рукояткой пистолета, я потерял сознание.

Очнулся в подвале того же дома от ведра холодной воды. Голова гудит, ноги подкашиваются. Комната темная, есть маленькое зарешеченное окно на уровне земли, видно ноги проходящих мимо строем солдат.

Открылась дверь, меня вывели наружу, повели по улице куда-то. Два вооруженных сопровождающих. Сначала я думал, что расстреляют, но потом решил, что нет, видимо дальше отправляют, в тыл, в штаб полка или дивизии, может. На очередной развилке солдаты разделились, предварительно о чем-то поговорив. Видимо, посчитали, что я не опасен: молод, избит, запуган. У второго нашлись неотложные дела и он пошел по ним, а у меня появилась надежда.

Через некоторое время мы присели отдохнуть. Он закурил, я жестом попросил папироску, он поделился, я спросил огоньку. И тут мне повезло, он зажег спичку и протянул мне огонек, прикрывая его второй ладонью от ветра, я схватил его за обе руки и бросил в кювет, сам покатился следом. Мне повезло еще раз: я оказался наверху. В кювете стояла вода, я схватил его за голову и погрузил ее в воду, некоторое время он пытался вырваться, потом затих.

Переодеваться в его форму не было смысла. Мокрая, не по росту, да и по-немецки я не шпрехаю, поэтому взял его винтовку, патроны, тело спрятал в кустах. Пошел в обратном направлении вдоль дороги кустами, прячась при появлении людей. К вечеру дошел до линии фронта, подыскал себе место повыше и поукромнее, да поближе к окопам, чтобы затылки немецкие видеть, и стал ждать ночи. В темноте немцы пускали время от времени ракеты, и стреляли в нашу сторону, я этим и воспользовался. Как только пустят они очередную ракету, я прицеливаюсь в какой-нибудь затылок, ракета начинает гаснуть, я нажимаю курок. Следующая ракета - этого затылка уже нет, я целюсь в другой. Так убрал всех, кого разглядел. Во время очередной темной паузы бросил винтовку и бегом к своим. Немцы меня заметили и начали стрелять, три пулемета и винтовки, но мне повезло еще раз: они не попали. Потом в шинели пару дырок нашел, но сам целым остался. Еще помогло какое-то бревно, попавшееся на пути, я его в темноте не увидел, запнулся и растянулся на земле. На ноге потом был здоровенный синяк, но жив остался зато. Я успел отбежать далеко, поэтому меня не стали преследовать, а вот из наших окопов отправили людей разобраться, кто это с немецкой стороны к нашим рвется. Они, конечно, в сомнениях, а я им говорю, мол ведите к своему начальнику, там разъяснится все. Привели в штаб соседней с нами части, я назвал фамилию командира, свою, объяснил, что случилось, попросил срочно доставить меня к своим. Они связались с нашими, те подтвердили, что да, мол, был такой, отправили за языком вчера, не вернулся, думали, погиб.

В части меня встретили, позвали группу прикрытия. Выяснилось, что они наплели по возвращении, что нас отбить не удалось, но видели, как мы все погибли. За проявленную трусость командир батальона расстрелял старшего перед строем, остальных отправил в штрафбат.

А дальше началось самое интересное. Я знал, где немецкий штаб, видел, как он охраняется, ориентировался внутри здания. Грех было этим не воспользоваться. Собрали разведгруппу, да какую! Лучших со всей дивизии. Ночью тихонько перешли линию фронта, подобрались к штабу, залегли.