Анисимов Александр Дмитриевич

Я родился 18 августа 1926 года в городке Колпашево Томской области. Семья у нас была очень большая, но война по ней прошлась словно катком… Оба моих старших брата погибли на фронте… Бориса 1922 г.р. призвали еще в 1941 году, но последнее письмо от него пришло в марте 43-го и все, ни слуху ни духу… А про Гришу, он был 1924 г.р. вообще ничего не знаем до сих пор…

Но просто страшный удар война нанесла по семье моей мамы. У них в семье было две сестры и девять братьев, так представьте себе, что все они пошли на фронт, но только один из них вернулся с войны, да и то инвалидом, а все остальные погибли… (В базе данных ОБД-Мемориал есть данные по трем братьям Анисимовым: Александр 1910 г.р. погиб в августе 1942 года; Петр 1913 г.р. пропал безвести в январе 1944 года; Федор 1915 г.р. погиб в июле 1944 года - прим. Н.Ч.)

По материнской линии я настоящий сибирский казак. Мамин отец - Евсей Леонтьевич был настоящий трудяга и пахарь, каких еще поискать, поэтому и жили они зажиточно. Он всем своим детям в Тогуре, это в восьми километрах от Колпашево, построил дома, казалось бы, жить да жить, радоваться, но проклятая война все перечеркнула… Хорошо, что дед не дожил до начала войны…

А отец у нас, по-моему, был ленинградский что ли и в наши края его прислали на руководящую работу. Но после того как он женился на моей маме - дочери кулака, то понеслось… Его постоянно понижали в должностях и после такой "заботы" со стороны местных властей он сильно заболел и в 39 лет умер… Мне тогда было лет двенадцать, но об отце у меня навсегда сохранились самые светлые воспоминания, и талантами я, судя по всему, тоже пошел в него. Научил меня в раннем возрасте играть в шахматы, кататься на коньках и на лыжах, вообще поощрял любые мои увлечения. И талант к рисованию мне тоже достался от отца.

А после седьмого класса я поступил в художественное училище в Нижнем Тагиле. Вот там меня и застала война, и именно оттуда я ушел на фронт.

Родители и дедушка с бабушкой Анисимова А.Д.

Как вы узнали о ее начале?

Не помню уже, наверное, как и все из сообщения по радио. Вы поймите меня правильно, столько лет уже прошло, и я сейчас иной раз не могу вспомнить, как меня зовут, а уж не то, что было почти семьдесят лет назад…

Я продолжал учиться в училище, но в 44-м году мама мне прислала письмо, что на фронте погиб уже восьмой ее брат… Почитал я его, прослезился, и душа прямо горела отомстить за всех моих погибших близких. Как раз приближался срок призыва, и я пошел в военкомат проситься в армию, но мне отказали: "Так тебе же еще нет восемнадцати лет". - "18 августа исполнится". - "Вот тогда сразу и призовем".

И где-то в августе 44-го меня призвали. Месяца два, наверное, проучился на пулеметчика в запасном полку и только потом нас направили на фронт. А когда нас начали распределять по подразделениям, то я попросил: "Хочу быть поближе к немцам, чтобы отомстить за всех моих родственников. Чтобы увидеть, что хоть одного точно убил". И тогда меня направили в … 109-ю отдельную штрафную роту, но не за то, что я чем-то проштрафился, а в качестве пулеметчика. Но на фронте я пробыл совсем недолго, месяца два, три максимум, потому что когда в январе 45-го пошли в наступление, то 12 января меня тяжело ранило.

Воевали мы в Польше. (109-я отдельная штрафная рота воевала в составе 5-й Гвардейской Армии, которая в период с августа по декабрь 44-го вела тяжелые оборонительные бои на сандомирском плацдарме - прим. Н.Ч.)

Почти вся рота состояла из бывших заключенных. Но эти уголовники и сами были рады тому, что оказались на фронте, потому что знали, что если выживут, то с них снимут судимость. А некоторые даже так говорили: "Пусть лучше убьют, чем 10 лет в тюрьме сидеть". И вы знаете, про этих людей у меня остались самые наилучшие воспоминания. Ребята были очень хорошие, да и я тоже хоть и был совсем молодой, но умел с людьми ладить. Поэтому когда командир роты мне предложил: "Саша, может пора тебя перевести в обычное подразделение?", я отказался, потому что уже нашел с ними общий язык.

Вспоминается такой эпизод. Между нами и немцами было метров триста, и я штрафникам так говорил: "Ребята, в тыл вы все равно не убежите, у вас только один выход - вперед". - "Хорошо, мы так и сделаем". И как раз в ночь на 7 ноября несколько человек из них самовольно полезли к немцам, вырезали пулеметный расчет, и в числе прочих трофеев принесли оттуда спиртное. Выпили и громко запели песни. Но немцы как начали по нам шуровать. Ночью еще ничего, а под утро прямо начали мешать в кашу… В этом плане немцы оперативно работали.

А ранило меня так. Когда началось наступление провели такую артподготовку - страшнейшую, что казалось ничего живого не осталось, а поднялись вперед, но какой немцы дали ответ… А мы с дружком так договорились: "Следи ты за мной, а я за тобой". И когда уже ворвались в немецкие окопы, один высоченный фашист бросился на меня с кинжалом, но я успел увернуться и он только слегка порезал мне кожу на голове, и тут подоспел мой друг - всадил ему в спину штык… Фактически спас мне жизнь, а я даже имени его не помню.

Пошли дальше, но уже через пару минут рядом видно взорвался снаряд или мина, потому что я получил в правый бок и спину множественное осколочное ранение. Но ничего этого я не помню, потому что очнулся только на подводе, когда меня везли медсанбат.

Привезли туда, а там лежит человек сорок раненных, и стоит такой шум, гам, потому что кому руку отрезали, кому ногу… Я на это дело посмотрел, и когда меня повезли в операционную, говорю женщине-хирургу: "Доктор, я не могу видеть, как люди кричат от боли, поэтому ради бога отдайте мой наркоз тем, кто кричит, а меня оперируйте так". - "У вас тяжелое ранение и нам придется в вас ковыряться часа два". - "Ничего, я потерплю". Лег на живот и за все время операции ни разу не пикнул. Правда, у меня в легком один осколок до сих пор сидит. А после операции встаю: "Ну ладно, я пошел". - "Куда, псих? На носилки его".

Потом меня перевезли в госпиталь во Львов, и вот там произошел страшный случай. Как-то захожу в одну палату и вижу знакомое лицо. Но от этой страшной картины даже не сразу догадался, что это капитан - мой командир роты. От него почти ничего не осталось, ни рук, ни ног… От его вида мне стало плохо, даже прибежала медсестра. Привели меня в чувство, и он мне говорит: "Саша, извини, я не знал, что ты так среагируешь…" - "За что извини, ты посмотри, что они с тобой сделали…" Вот не помню, к сожалению, как его звали. И он меня попросил: "Отнеси меня к окошку, воздухом подышать, и я хоть на улицу посмотрю". Только его отнес, и он меня еще попросил: "Принеси водички". Возвращаюсь, а его уже нет… Он как колобок вывалился в это окно, и с четвертого этажа насмерть, конечно… По-моему у него была и жена и ребенок, но где-то я его понимаю, куда ему в таком виде ехать?..

Ко мне сразу вопросы: "Зачем ты его отнес?" Но разве я мог отказать своему командиру, ведь даже и подумать не мог, что он решился на такое… Тем более, что вся палата меня тоже просила: "Саша, отнеси его", и понятно отстали от меня. А вскоре из Львова меня направили в Тбилиси, где в эвакогоспитале №2464 я пролежал до середины июня.

Только надежный хостинг сделал возможным создать этот сайт.