Я трижды пытался бежать. Первый в сентябре 1944 года через дыру в проволочном заборе. Поймали два солдата береговой охраны. Привели в лагерь. Старший вахман стал бить меня. Я вырвался, побежал вокруг строя заключённых. Он загнал патроны в патронник и заорал: «Стой! Стрелять буду». Силы покинули меня. Я упал. Вахман бил сапогом. Сломал ключицу, разбил лицо. Спас второй вахман, бывший переводчик. Не знаю, что он говорил коменданту лагеря, а меня предупредил: «Спросят, скажи, что сам лично вернулся в лагерь». Комендант посадил меня на трое суток в карцер без пищи и воды.

Но наводчика ранило. Потом они сколько-то человек захватили в плен. Я сам чуть было в плен не попал. Я побежал к капитану. Тут на горке он стоял. Кричит мне: «Ни шагу назад! А то расстреляю.» Я говорю: «Дайте мне человека. Одному мне с пулеметом делать нечего!» А тут кто-то из немцев, видать, подполз к горке и этому капитану как всадил в грудь. Вся спина — в разрывных пулях. Смотрю: стоял человек, а тут спина вся стала красной, он постоял-покачался, бух, упал и умер.

Вижу, что нас взяли в «вилку». Кричу Петру: «Давай тикать!» Он прибился к немецкому берегу, прямо под берег мы подплыли. И тут мина врезала как раз в том месте, где мы были. Так что просидели у немецкого берега часа два, хорошо хоть, Петр лодку удерживал. И в итоге мы снова отплыли немного в сторону, но к своему берегу не вернулись, ждали до самого вечера.

И вот мы легли в кювет у дороги на расстоянии 30-50 метров друг от друга. Одну пробку я заткнул за пояс. Другую взял в левую руку, а в правой зажал киянку. Нас замаскировали ветками. Двое суток пролежали мы в придорожном кювете. Вставали только поесть, а затем опять ложились в засаду. Будучи москвичом, я не мог допустить даже мысли, что немецкие танки войдут в мой родной город. Лежа в кювете, я двое суток проигрывал в голове один и тот же план: как только подпущу танк, так выскочу и конечно забью деревянную пробку в выхлопную трубу. Танков мы не дождались. Наступление на Москву было остановлено, и нас сняли с засады. Но и теперь, спустя 50 лет, когда близко от меня проходит машина, я инстинктивно смотрю, где выхлопная труба и можно ли забить в нее пробку. Правда, форма выхлопных труб теперь не та.

Когда замкнулось кольцо, всё равно был приказ вперёд, вперёд. Уже ни подвоза – ничего. Жрать нечего было. Артиллерийских лошадей поели и кавалерийских потом поели. Дошло до того, что в ход пошли оттаявшие лошадиные трупы. Бывало, только найдут, не успеют оглянуться, а уже одни рёбра да кишки остались. Когда была возможность, мясо варили, а когда было нельзя разжигать костры ели прямо так сырое. Мох ели, кору ели. Пили хвойный настой. Берёзовый сок пили. В начале лета ели липовые листочки. Прилетит «кукурузник». На целую армию много он сбросит? Они конечно прилетали, но немцы больше их сбивали. Мало доходило. Другой раз он и сбросит, а попадёт чёрт знает куда – в болото или ещё куда, что не найти. Централизованного снабжения уже не было.

Совсем тяжело стало, когда подошел немецкий бронепоезд, и всего с каких-то нескольких сотен метров стал бить бризантными снарядами по нашим позициям, и особенно по пулеметным точкам. Пулеметным расчетам всегда приходилось очень тяжело, они гибли в первую очередь. Все мои пулеметы были разбросаны по разным ротам, я бегал от одной роты к другой, узнавал как дела, передавал приказы и так далее, а когда выбывали из строя пулеметчики, то и подменял их. Держались почти неделю…

Знаешь, я не суеверный, но где-то в первых боях мы выбрали позицию с отличным сектором обстрела. Отрыли окоп, поставили пулемет. Ночью мне снится старик с белой бородой, в белых одеждах и говорит: «Слушай, ты куда поставил свой пулемет? Там сейчас бомба упадет. Переводи пулемет или налево, или направо». Я проснулся и приказал солдатам сменить позицию. Они возмутились, но я их заставил. Прошло не больше получасу, и бомба попала точно в наш окоп. С этого дня мои солдаты без пререкания выполняли все, что я говорил. Повторять было не нужно.

Вообще, с пулемётом в Карпатах было очень тяжело, тащишь его вверх на гору, потом вниз - он тебя тащит, а дальше следующая гора, и всё заново, и всё под огнём. Проклинаешь всё на свете! Бывали мысли: "Хоть бы ранило, или убило, только бы не мучиться"… Марши ночные выматывали капитально! Идёшь в колонне, темень, глаза закрываются, спать охота, чуть в сторону повело - бух в кювет! Пулемёт сверху по спине! Вскакиваешь на ноги, спросонок не поймёшь, что где.

Немцы уже заняли этот остров своим десантом и простреливали водную гладь с автоматов и минометов. Не добравшись до берега, был убит второй номер пулеметного расчета красноармеец Максимец Демьян, и тяжело ранен в живот командир отделения Луценко. До берега оставалось всего десятки метров, как немцы открыли ураганный огонь. Но пулеметчики все же добрались до берега, прочесав длинными пулеметными очередями берег. Начался жаркий бой, немцы несколько раз пытались контратаковать наше подразделение, но им это не удалось.

Днем мы подошли к Великим Лукам, а уже ночью нас бросили на линию фронта в атаку. Мы в ужасном положении находились тогда! Мороз был минус 20-25, а мы были - в холодных шинельках и поэтому сильно замерзали. У немцев все было подготовлено, у них были целые бастионы, окопы, блиндажи. И они как открыли по нам огонь. У нас было 40 процентов убитых. И только мы отползли к себе обратно в окопы, как нас собрали в ту же ночь и сказали: "Пойдете в другое место!" С тех пор мы так и топтались у Великих Лук, воевали то в одном месте, то в другом, то - в третьем.

Но дальше наступать мы не смогли. В роте не хватало боеприпасов, продовольствия, после десанта мы нуждались в поддержке и резервах. Семибальные северо-восточные ветра, морозы в 20-30 градусов усугубляли положение. Керченский пролив и лиманы покрывались льдом, а ледоколов не было. Передовые части и мы были в Акъ-мечети, а войска второго эшелона, артиллерия и танки с боеприпасами и продовольствием, тылы оставались в Тамани. Войска переправлялись по льду: люди, машины, повозки, саперные батальоны, медицинские учреждения.

Мы пошли в атаку, захватили высоту, но когда заняли узкие немецкие траншеи, то от моего пулеметного взвода уже никого не осталось, всех перебило. Прибежал комбат, стал орать: "Где люди? Где пулеметы?", и ударил меня пистолетом по голове, я ему говорю, что все расчеты погибли, а он меня матом кроет: "Давай огня!". Я пошел в полный рост между трупов по полю боя, собрал три исправных пулемета. Увидел среди убитых своего друга Берлина... Дали мне пятерых бойцов на замену погибших, и мы снова пошли в атаку.

Когда началось наступление провели такую артподготовку - страшнейшую, что казалось ничего живого не осталось, а поднялись вперед, но какой немцы дали ответ… А мы с дружком так договорились: "Следи ты за мной, а я за тобой". И когда уже ворвались в немецкие окопы, один высоченный фашист бросился на меня с кинжалом, но я успел увернуться и он только слегка порезал мне кожу на голове, и тут подоспел мой друг - всадил ему в спину штык…

Отделение - это 11 человек. Три отделения - взвод. Мы все вместе были, все дружные, как родные. Разговоров о национальностях не было, разделения не было. Командир отделения архангельский был, помощник командира взвода - киргиз, Арпачиев Меликбек. В роте два или три киргиза было. Землячества никакого тогда не было, все были одной нации - граждане Советского Союза.

На фронте я пробыл с 1944 года и до конца войны. И после войны тоже служил 3 года. Всего 5 лет отслужил в армии. Я всё время до конца войны был наводчиком и первым номером, а потом нас отправили в авиационный полк. Так и получилось: на войне за станковым пулемётом воевал, а после попал в авиационную часть.

Ночь стоим, ведем оборону, идет дождь, к утру дождь закончился, вся одежда мокрая, тяжелая, ударил мороз, и одежда на нас не сгибается. И так каждую ночь. Немцы все время пытались взять "языка", я же стоял впереди своих окопов в 300 метрах от немецкой обороны. Даже ночью слышны были немецкие разговоры. Мы пытались рыть к немцам контрфорсы, траншеи-усы. Немцы все время били наших саперов и землекопов. Вскоре возле позиций был установлен зерносклад, он-то и спас нас немного от голода.

Особенно врезался в память первый бой в качестве стрелка, утром завязалась перестрелка у какой-то деревеньки, немцы не выдержали и отступили, конечно же, мы все поразбежались по домам, поискать чего покушать, хоть где-то, хоть что-то надо нам. Вдруг видим, к нам немцы гонят коров, а сами за ними прячутся и идут в контратаку, расчеты ротных пулеметов, туда-сюда выскочили, и открыли огонь. Отбились мы, хотя трудно пришлось, немцы рвались вперед. Во время стрельбы самое важное - подпустить противника, выждать момент и открыть огонь таким образом, чтобы как можно больше поразить.

Через месяц наступления, из всех тамбовских курсантов в строю моей пулеметной роты остались два человека: я, и еще один бывший курсант, еврей Чернов. Остальные были убиты и ранены за первый месяц боев. В других пулеметных и стрелковых ротах из бывших курсантов ТПУ тоже остались считанные единицы. Меня назначили командиром расчета. Рота в боях утратила матчасть, в строю остался один расчет и один пулемет, мой...

И тут нам объявляют очередной приказ - два расчета, мой и "Курского", должны ночью незаметно вплавь преодолеть реку, занять позицию в развалинах четырехэтажного дома и, оттуда, утром, по сигналу ракеты поддержать внезапным огнем наступающие и переправляющиеся части. Мы соорудили плотик, на него поставили "максим" и коробки с пулеметными лентами. В темноте поплыли, держась за плотик, толкая его перед собой. Вода еще холодная, хоть и конец июня. Страха не было, я понимал, что это задание гибельное на все сто процентов, но думал только об одном, как свою жизнь в бою подороже отдать.

В запасном полку я учился на пулеметчика. Нам завязывали глаза, и мы собирали затвор. Надо чтобы было два щелчка: как подал ручку, - раз, и второй раз. За две ручки держишь и пальцами нажимаешь. А если не сложишь затвор правильно, тогда автоматической стрельбы не будет. А я хорошо стрелял! На стрельбища когда ходили в запасном полку, пулемет ни разу не нес! Нес его тот, кто плохо стрелял. Нам давали по 5 патронов стрелять: 5 патронов, затем один вытянутый из ленты, и так три раза. На 400 метров по закрытым целям как дам! Три патрона в цель, два "в молоко"!