Ходыкин Дмитрий Егорович

Я родился 31 октября 1924 г. в селе Нижне-Ольшанка Острогожского района Воронежской области. Родители мои были простыми крестьянами, в хозяйстве имелись лошадь и корова. Врезалось в память, как отец отводил лошадь и телегу в колхоз в 1929 г. Деревня у нас была большая, поэтому в ней организовали 4 колхоза. Коллективизация проходила непросто, люди разбегались, разбирали свое имущество, потом начинали опять сходиться. В такой обстановке отца из колхоза, как говорится, ушли, он под кличку "враг народа" попал. Он ничего такого не сделал, я за ним грехов никаких не знаю, хотя на суд меня мать водила. Отцу дали 10 лет тюрьмы и 5 лет поражения в правах, т.е. в эти годы он не мог на родину возвратиться. Отправили его на Север, известий от отца мы не получали, но у мамы там жил брат, мы послали отцу посылку, она назад пришла нераспечатанная продукты в ней были все квелые. Тогда материн брат сделал запрос о судьбе отца, ему ответили, что "ваш брат похоронен в г. Медвежьегорске". Подробностей я не знаю, после я никуда не обращался по этому делу. В школу я пошел в 7 лет, т.е. в 1931 г. Окончил 7 классов, были попытки поступить в медицинское училище, затем в политпросветшколу, но я все время проваливался и проваливался, в итоге я пошел к директору агротехникума и договорился устроиться вольнослушателем, чтобы целый год у меня не пропал. Не хотел грамоту и учебу забывать, так проходил год. Потом я поступил в агротехникум в г. Острогорске, как раз перед войной. Но обучаться не смог, потому что как раз тогда была введена плата за обучение. Мать к тому времени вышла замуж за другого, я уже, вроде как и поступил, даже карточки получил на завтрак, обед и ужин. В итоге по поводу платы договориться домой приехал, матери говорю: "Надо платить!" А сколько платить, я и сам не знаю, отчим отвечает: "У нас средств нет!" Ну что же, я должен бросить учебу, тогда я пошел дома на разные работы, сначала на железной дороге работал, еще пацаном, потом пришел в колхоз. Один был у матери, так скучно было, и сходить из родных не к кому.

Вроде только устроился, как началась война. В воскресенье 22 июня 1941 г. среди народа был переполох какой-то, все говорили: "Война началась!" Она-то началась, но мы все продолжали спокойно работать, но затем война докатилась и до нашего села. Сначала появились немецкие самолеты, начали пролетать мимо нас. Я в то время как раз в поле находился, мы собирали сахарную свеклу, грузили на подводы и отвозили на станцию, однажды назад еду, рядом железная дорога, по которой идет пассажирский поезд. Мирная картина, и тут на поезд самолет налетел, машинисты дали сигнал тревоги, люди полезли из вагонов, может, они эвакуировались откуда-то. Я тоже, испугался или не испугался, но телегу остановил и под нее залез. Еще не понимал тогда, что от самолета под телегой не спасешься. А я как раз на горке встал, хорошо вижу, как снизу из вагонов вылезают пассажиры, пытаются спрятаться и тоже ко мне под телегу лезут, ну что ты будешь делать, набилось нас очень много, не продохнуть. Хорошо хоть то, что лошади спокойно стояли, не перепугались. Самолет тем временем поезд обстрелял и улетел, наверное, это был истребитель, потому что он из пулеметов стрелял, но бомбы не бросил. Затем через деревню начали отступать наши войска, и прямо напротив нашей деревней встал эшелон со снарядами. Нас, колхозников, тоже потревожили, мы начали скот эвакуировать за Дон. Сколько смогли угнать угнали, но вот лошадей сколько-то осталось, надо и их отправлять за реку. Я поехал, вижу, как солдаты наши отступают, они подошли ко мне и спрашивают: "Можно на лошадь сесть?" Я ответил: "Садитесь, хоть на все садитесь и езжайте!" Они забрали лошадей, я только возвращаюсь в деревню, как начал рваться эшелон со снарядами, причем рвался не меньше суток, наверное. На него спикировал немецкий самолет, что я заметил, охрана состава, сами солдаты сразу начали убегать как можно дальше от вагонов, ведь они знали, что сейчас будет. Сразу за паровозом была прицеплена платформа, на которой стоял один танк, дальше шли вагоны. Так машинисты или кто там отцепили вагоны со снарядами, они остались у нашей деревни, а паровоз вместе с танком на платформе ушел в сторону г. Лиски. Снаряды же очень сильно начали рваться, в том месте, как я позже увидел, они все рельсы и шпалы с землей сравняли, целый участок железной дороги уничтожили. И к нам в деревню летели осколки, а может, и снаряды.

Мне пришлось участвовать в эвакуации скота дважды. В первый раз еще в начале войны мы угнали скот за Дон по заданию властей, причем скот из Украины гнали, мы только перегоним одно стадо, как нам снова добавляют, но потом возле Харькова немцев остановили, и тут же сказали остановить эвакуацию. А у нас еще скот остался, получается, его надо размещать в коровниках, но корма где?! Кормить нечем, уже зима 1941-1942 гг. Очень сложно было. И тут немец как опять восстановился после нанесенного ему зимой поражения, снова пошел в наступление, тогда мы опять втроем начали скот гнать: председатель, его заместитель и я, верхом на лошадях. Но в этот раз мы до Дона не дошли, как говорится, немец нас не только догнал, но и перегнал, и все. Мы гнали стада по ночам. И вот в последний день утром только начало рассветать, как заместитель председателя говорит мне: "Митя, поезжай и узнай, наш ли это скот рядом пасется". Сел на лошадь, проехал, не наш скот, назад поехал, потом снова искать отправился. И все же своих коров мы не нашли, кто их и куда погнал, неизвестно, стад вообще много по округе ходило, но все не наши. И тут я слышу, что немец догнал-таки нас. Я сам-то я еще на войне не был, вижу, сначала мотоциклист проехал, а потом грузовые машины с немцами едут, тогда я в лесополосу спрятался, у меня же при себе был комсомольский билет, лежал в голенище сапога, ну, думаю: "Не дай Бог, если им попадусь!" Поэтому я с лошади спрыгнул и залез в лесополосу у железной дороги, мотоциклисты проехали, а те, что на машине едут, увидели лошадь, на которой я ездил, потому что она ходит у лесочка, и уздечка на ней и свой пиджак я положил вместо седла. Тогда я глубже в лесополосу залез, слышу, как немцы все кричат: "Камрад! Камрад!" Я не отзываюсь, потом прислушался, кто-то по-русски сказал: "Видимо, бросили лошадь". Тогда сели немцы на машину и поехали. Я опять думаю: "Ну, гад, как меня лошадь подвела!" Вылез из лесополосы, уздечку и фуфайку снял, а сам бросил лошадь, подождал, пока ночь не захватила, и начал домой добираться. Лошадь же бросил, на что она нужна, а то опять выдаст.