Кочнева Александра Федоровна

Я была готова к войне еще со школы - в школе научилась стрелять, и стреляла хорошо. У меня был значок "Ворошиловский стрелок", и с оружием я умела обращаться. Еще больше я научилась в финскую войну - мы, школьники, бегали в больницу Мечникова и делали перевязки раненым. Так что мы, школьники, умели и перевязывать, и оказывать первую помощь, и все это в седьмом классе. Вся наша школа фактически в полном составе работала фельдшерами в больнице Мечникова во время советско-финской войны. Мы пошли на войну подготовленными.

До войны я работала на Металлическом заводе имени Сталина. Я пошла на фронт вместе с моей подругой, Евгенией Константиновной Табачниковой. Сначала мы были в Мечниковском госпитале, затем в 20-й дивизии НКВД. Ее потом переименовали в 92-ю стрелковую дивизию. Затем окончила пулеметные курсы и попала в 45-ю гвардейскую стрелковую дивизию.

Наша дивизия стояла в обороне на Карельском перешейке, на реке Сестре. Мы на этом берегу, а они на том берегу. Позиции близко. Видно было друг друга - в стереотрубу смотрели. Я была санинструктором в полковом взводе разведки, но по совместительству - с оружием в руках. Потом мне дали задание - дали рупор, разговорник русско-финский, и я ходила по траншее, разговаривала с финнами. Они так привыкли ко мне, что меня Маруся звали. Слушали, и огонь в это время не вели. В ответ финны никакой пропаганды не вели, только слушали и кричали: "Маруся, иди к нам!" Причем на русском языке. Правда, из траншеи никто не высовывался, потому что снайпера работали. Я со снайперской винтовкой тоже работала в разведвзводе. В первый раз нам дали винтовки с оптическим прицелом. Я посмотрела - а финн у меня прямо напротив сидит! Я сразу спряталась, думала, что он вот тут прямо за кустами, а это, оказывается, просто оптика так его приблизила. Смотрю - сидит, читает газетку на пенечке. Я выстрелила, а попала или нет, не знаю. Не проверишь. Я посмотрела опять на то место, где он был, а его уже не видно. То ли я попала, то ли он спрятался - неизвестно. Снайперская винтовка была с магазином и с оптическим прицелом - это новые винтовки нам прислали. Была пословица - не воюют три армии: "шведская, турецкая, и двадцать третья советская". Все равно, стояли в обороне, какие-то боевые действия велись. А тем более это Ленинградский фронт - голодный фронт Идешь по траншее, смотришь - солдат лежит, в голодном обмороке. Кормили нас так же, как население Ленинграда в блокаду. Тем более мы стояли в обороне, не в активной армии, поэтому питание было другое, похуже. Так что тяжелое было время. Многие не выдерживали - кто умирал от истощения, кто в обмороки падал. А весной! Полная траншея воды - резиновые части от костюма химзащиты оденешь и по траншее идешь. Наверх выбраться нельзя, финские снайперы работают.

Один раз я попалась под финского снайпера. Я вылезла на нейтралку в масхалате, сделала выстрел, он меня засек. Это в марте было, я лежу на нейтралке, и не пошевелиться! Только пошевелюсь - щелк! Выстрел. Наши разведчики пытались его засечь или подавить, стреляли, стреляли, но все равно он меня на прицеле держал. Только когда стемнело, меня вытащили с нейтралки - накинули петлю на ноги и подтянули к нашей траншее. Вытащили меня, растерли меня водкой, напоили водкой, и все нормально - даже не простудилась. Никаких специальных снайперских курсов я не заканчивала, просто нам прислали снайперскую винтовку на взвод и сказали - кто хочет, давайте попробуйте. Вот я и попробовала. А вообще снайперы активно работали, и с нашей и с финской стороны. Особенно дивизионные разведчики наши - у них снайперов было больше чем у нас. Один снайпер из нашей дивизии, Рогулин, был знаменит на весь Ленфронт. Не знаю, жив он сейчас или нет, и где он. О нем очень много писали в газетах фронтовых того времени. Снайперы работали всегда с нейтральной полосы, выползали из траншей. Сначала по траншее ходили, выбирали позицию, а потом выползали и занимали огневую позицию.

Листовки были и у нас и у финнов - то они нам листовки подбросят, то мы им. Когда в разведку ходили, брали с собой листовки и там их разбрасывали. Один раз я была в такой разведке - прислали переводчицу из штаба дивизии - выяснить, есть ли немцы на этом участке или только финны. Она говорит: "у вас есть девушка в разведке, я только с ней пойду". Мы с ней вдвоем пошли. Она должна была слушать, а я должна была ее охранять. Мы подползли к финским траншеям и слушали. Из наших траншей были готовы нас прикрыть огнем, если что. Что она выяснила, я не знаю, но сказала, что немцев нет - только финны.

Форма у меня была сначала солдатская, специальная женская форма (юбки, платья) появилась только в конце войны. Да я все равно даже в конце войны юбку не носила, носила брюки солдатские. Не рассчитывали, что женщин придется в армию брать, а пришлось. Когда объявили набор в народное ополчение, то мы все и пошли. У разведчиков нашего взвода были масхалаты - летом пятнистые, зимой белые. Сами мы еще веточки прикрепляли к масхалатам для дополнительной маскировки. Масхалаты - штаны и куртка раздельно. Зимой носили ватные брюки, ватные куртки, валенки. Шинели не одевали, они неудобные - в ногах путаются. Зимой выдавали еще шапку-ушанку и подшлемник шерстяной под каску. Полушубков не выдавали. Противогазные сумки мы носили, но кое-кто противогазы выбрасывал и клал туда какие-то другие вещи. В разведку мы все ходили с автоматами, винтовки мы в разведку не брали. Я ходила в разведку вместе с остальными разведчиками. Помимо автомата у меня были еще гранаты, лимонка у меня была всегда с собой - на всякий случай. В плен бы я не сдалась. Под себя кинула бы гранату и все. Вещмешки не брали с собой, только оружие. Мы же в глубокую разведку не ходили. Дивизионная разведка ходила, мы их только провожали и потом возвращались. У нас был один разведчик Дибров, архангельский мужик, как он сам себя называл, он как стукнет финна, так язык и готов. Я ему говорила "ты уж поаккуратнее с ним, ты ведь этого языка не донесешь". Какие-то некрепкие языки в основном попадались нам. Вот так вот ходили в разведку, и в одной разведке меня ранило. Это было как раз, когда мы возвращались из разведки - финны нас обнаружили и дали минометный огонь. Мина взорвалась рядом со мной. Если бы каски на голове не было, то не было бы меня в живых - осколок пробил каску и застрял в черепе, не дошел до мозга. В черепе у меня так и сидит. Вторым осколком пробило щеку и выбило зуб. Язык поцарапало тем же осколком, он потом в рот у меня не помещался. Так что каски мы и в разведку носили. Вообще-то они тяжелые были, но каски одевали. Некоторые сбрасывали их, но большинство носили.

Я вернулась из госпиталя, а мне финны кричат из своих траншей: "Маруся, ты где была? Мы соскучились!". По-русски мне в ответ кричали, да и по-фински иногда. Когда мне кричали по-фински, я быстро смотрела по разговорнику, что они мне кричат. Сейчас я уже почти забыла все эти финские слова.