Костинбой Давид Семенович

Д.С.К.- Родился я в селе Корница в 1926 году, в Ляховецком (Белогорском) районе Хмельницкой области. Когда мне исполнилось пять лет семья переехала в местечко Кунев, расположенное на старой польской границе.
Когда началась война никто и не мог предположить, какая страшная участь ожидает жителей моего местечка. Никакой достоверной информации что происходит на фронте мы не имели, ходили страшные слухи, но в них не верили. Немцы стремительно приближались к старой границе, и тогда мать собрала мне котомку с какой-то провизией на дорогу и сказала: «Беги сынок!».
И я пошел на восток. До сих пор кровоточит мое сердце, когда я вспоминаю, как мать смотрела мне вслед...Больше мне не довелось увидеть своих родных...
То, что мне, пятнадцатилетнему мальчишке, пришлось увидеть и испытать на дорогах отступления сорок первого года я вам рассказывать сейчас не стану.
Скажу одно, я несколько раз просто чудом спасся от немцев.
После долгих скитаний по стране, в итоге я оказался в Чкаловской (Оренбургской) области в глухом селе Верхний Иртек.
Колхоз «Вторая пятилетка». Больше сотни дворов, одни бабы и ни одного здорового молодого мужика. Голод страшный.
Здесь мне пришлось познать крестьянский труд. В 16 лет меня посадили на старый гусеничный трактор ЧТЗ. Весной, летом, осенью пахал, бороновал, сеял, косил, убирал, молотил. Зимой, в сорокоградусные морозы возил на быках хлеб из глубинки на ближайшую железнодорожную станцию находившуюся от нас в 40 километрах. Мне еще не исполнилось семнадцати лет, как меня вызвали на медицинскую комиссию в военкомат. В юности я мечтал стать моряком. Проехал полсотни километров. Пришел в военкомат, заранее рисуя в своим вображении желанную картину. Спросят меня: «Где хочешь служить?» И я отвечу: «Только на флоте!» - и сразу получу направление на боевой корабль, на Балтику...
Но все было весьма прозаично. Спросили - «Воевать хочешь?». Я и так боялся, что война без меня закончится, так сразу ответил -«Конечно!».
Военком сказал -«Пиши сейчас заявление, просись добровольцем на фронт».
Я не был суперпатриотом, и воевать шел не за Советскую власть, а против фашизма. И конечно мне хотелось сполна отомстить за свою семью.
Я догадывался, что скорее всего немцы уже убили всех моих родных.
Так оно и было. Только не немцы расстреляли евреев, жителей нашего местечка...
Стреляли украинские полицаи, бывшие соседи обреченных жертв.
А немцы стояли в стороне и только приказы отдавали...
Таких как я, добровольцев, набралось шесть человек. Дали нам сержанта - сопровождающего из «ограниченно годных» после фронтовых ранений. Приехали в город. Сопровождающий где-то напился и исчез вместе с нашими документами. Наша группа нарвалась на милицейский патруль, и была препровождена в «кутузку». Нас посадили за решетку и продержали двое суток без еды, при этом все время угрожали нам расстрелом и обвиняли в дезертирстве. Наши объяснения, что мы едем добровольцами на фронт, эти «стражи порядка» игнорировали.
На третий день объявился наш алкаш-сопровождающий и нас выпустили на волю. Вот таким «приключением» был отмечен мой путь в армию.

Г.К.- В какую часть Вы попали сразу после призыва?

Д.С.К.- В город Бузулук, в снайперско-стрелковое полковое училище. Определили меня в роту снайперов. Обучали нас полных пять месяцев, если не считать двух недель проведенных солдатами на лесозаготовках. До сих пор с огромной благодарностью вспоминаю наших двух наставников в снайперском училище : лейтенанта Гладышева и старшего сержанта Зыкова. Фронтовики, оказавшиеся после ранений в тыловой части, они сделали все возможное, чтобы подготовить нас к настоящей войне. Зыков гонял нас «по уму», заставлял думать и учиться выбирать правильную позицию для стрельбы, учил маскировке. Ложил роту в грязь, в болото, но натренировал нас без малейшей заминки быть готовым к бою в любой обстановке. Гладышев берег нас «как цветы», заботился о солдатах как родной отец. Если видел, что кто-то ослаб, то сразу отправлял его в наряды по кухне, давал возможность немного отъесться.
Самые добрые слова могу сказать о этих двух людях.
Стрелять мы учились из «мосинской» винтовки с четырехкратным прицелом. Готовили нас к ближнему бою. Большинство упражнений на стрельбище выполнялось на расстояние 200- 300 метров.
Стрелять нас научили здорово. Не жалели для учебы патронов и времени.
Я наловчился даже спокойно попадать в подброшенную монету.
В октябре сорок третьего нас построили, приказали получить новое обмундирование. А через два часа, нас, пятьсот человек, погрузили в эшелон и повезли по направлению к Белоруссии. Получился «снайперский эшелон». Выгрузили за 400 километров от линии фронта и дальше мы продвигались пешим ходом, как обычная маршевая рота. Уже подходили к фронту, как над нами стали кружить немецкие самолеты. Мы, молодое пополнение, не знали что предпринять и сбились в кучу. Вдруг появился верхом на коне полковник в папахе и начал кричать : «Все в лес!». Туда мы и ринулись. Началась дикая бомбежка. На место, где находился полковник, упала бомба, не оставив ничего от всадника и лошади. Так что, смерть никого не щадит, ни рядового солдата, ни старшего офицера.
Шли к передовой. Непрерывный гул канонады, непролазная грязь, повсюду воронки и много убитых солдат лежавших на земле...
Вспышки осветительных ракет, очереди из трассирующих пуль.
Столько было сразу впечатлений и эмоций разного плана...
Нас собрали в какой-то лощине. Пришли «покупатели» и стали нас разбирать по подразделениям. Ко мне подошел офицер, почему-то пощупал бицепсы на моих руках, и спросил, что я делал на гражданке. Отвечаю : «Работал трактористом в колхозе». Он сказал: «Оно и видно, вон ты какой здоровый! Пойдешь в пулеметчики!». Я говорю ему, что пулемет «максим» только в кино о Чапаеве видел и никогда из него не стрелял. Ответ офицера был коротким : «Научим!». Никто из нас в снайпера не попал, выходит, что зря нас так долго снайперской науке учили. Хотя знание особенностей маскировки и умение моментально точно определить расстояние до противника, меня, в дальнейшем, не раз на фронте выручало и спасало от гибели.

Г.К.- Практика направлять обученных снайперов в различные подразделения в качестве простой пехоты была повсеместной. Известный снайпер 793-го СП 213-й СД, по фамилии Шамин, вспоминал, что когда выпускников Ашхабадской снайперской школы привезли в сентябре 1943 года к Днепру, то из трех тысяч «свежеиспеченных» снайперов, собранных вместе с разных тыловых снайперских школ, в отдельные снайперские роты отобрали только пять! человек. Всех остальных кинули на днепровские плацдармы как пехоту.

Д.С.К - Я знаю случаи и похлеще, но сейчас не будем об этом...

Г.К.- Как Вас встретили в пулеметной роте?. Как происходила «акклиматизация» к фронтовой обстановке?

Д.С.К.- Нормально встретили. Из станкача я никогда не стрелял, но меня быстро этому делу обучили. Вторым номером у меня был опытный «старик», которому только минуло 22 года, по имени Валерий, который погиб через несколько недель. Почти все пулеметчики были совсем молоденькие ребята. Из нашего пополнения только двое брились, остальные все были безусыми мальчишками.
Времени на долгую «акклиматизацию» у меня не было. Сразу пришлось стать командиром пулеметного расчета. То, что творилось в Белоруссии зимой 1943 года вы сказали, что знаете очень хорошо. Как говорили в сводках Информбюро - «бои местного значения». Только в этих боях столько той зимой народу погибло, что и во многих грандиозных сражениях войны таких потерь не видывали. Я за месяц поменял три расчета, все мои напарники были убиты...И так было всегда и в дальнейшем. Кто например слышал о боях за Жагаре или станцию Ионишкис в Литве. Или о боях за Добеле на латвийской земле. А между прочим, там, в никому неизвестных «боях местного значения», были убиты многие и многие сотни наших бойцов. Там вообще выжить было немыслимо...