Марин Василий Владимирович

Весна 1944 г.

Родился в 1925 г. в с. Субботцы, Знаменского р-на, Кировоградской области. С сентября 1941 года находился на оккупированной немцами территории Украины и семь раз его направляли на принудительные работы в Германию. Каждый раз ему удавалось совершать побег из колонны и эшелонов. Один из побегов был совершён с территории Польши. После возвращения домой скрывался до прихода Красной Армии.

Призван в Красную Армию Знаменским ОГВК, Кировоградской области весной 1944 г. В действующей армии с апреля 1944 г. по октябрь 1944 г. Пулемётчик (пулемёт "Максим"). Тяжело ранен 29 октября 1944 г. в боях на подступах к г. Будапешту.

Воевал в составе 6-й Орловской и Хинганской Краснознамённой, орденов Красного Знамени и Суворова II степени стрелковой дивизии; 125-й стрелковый полк, 2-й батальон, 5-я рота, полевая почта 22147-П, рядовой (в справке о ранении - красноармеец). Был представлен к Правительственным наградам, однако документы затерялись.

Весной 1971 года, после нескольких вызовов в военкомат и запросов в архивы, ему был вручён орден Красного Знамени, которым он награждён в 1944 году, согласно орденской книжке - Указ Президиума Верховного Совета СССР от 17 октября 1944 года.

Раздел 1

Родился я в 1925 году в Знаменском районе, Кировоградской области, Украина. В семье было четверо детей, я самый старший, младшие два брата и сестра. Родители работали в колхозе, папа был хороший бондарь, делал бочки деревянные. Это его умение спасло всю семью в голодовку 1933-го. Время страшное, конечно было. Очень много людей умерло. У родного брата отца была большая семья, десять детей. Выжил только старший, Гриша, и только потому, что ему отец сказал: "Сынок, иди отсюда, куда сможешь". И он добрался аж до Новокузнецка, и пешком шёл, и товарняками ехал, устроился там работать на шахту, так и выжил. А все его братья и сёстры, родители умерли. Помню, ходили по сёлам группы людей, комсомольцы, ещё их называли "буксиры", забирали продовольствие. Однажды папе удалось обменять пару бочек на котелок семечек подсолнуха и стакан пшена. Мама сварила что-то вроде пшенного супа, а семечки запрятала на полку над печкой. А тут "буксиры" эти заявились, трое или четверо, среди них женщина, и давай искать продукты. Пшено это они сразу выхлебали. Парни рыщут по дому, а женщина меня посадила на лавку и спрашивает, где отец хлеб спрятал. Я бы и знал - не сказал, а только, какой хлеб, младшие уже слабые были, есть нечего вовсе. Она мне давай пальцы выкручивать, чтобы признался. Больно, плачу, малые на печи плачут. И в этот момент один из парней, потянувшись на полку за котелком, зацепил его неудачно, котелок летит вниз, семечки по полу, а они все на эти семечки кинулись, и по карманам каждый себе распихивает. А мама кидается между ними, хватает пригоршнями семечки и младшим на печку бросает. Сколько-то она успела бросить, что там осталось… Но это за всю зиму один раз продукты видели, и то, выходит, неудачно. Папа ещё осенью, предвидя проблемы с едой, закопал в огороде кормовую свеклу. И вот они с мамой, ночью, чтобы никто не видел, выкапывали понемногу эту мёрзлую свеклу, мама её варила и давала нам. Но к концу зимы мы совсем ослабли, дети лежали опухшие… Когда потеплело, появились на базаре кое-какие продукты. Родители погрузили на тележку три небольших бочки и пошли в райцентр на базар. Там на полученные деньги удалось купить небольшой кулёчек пшеницы и кусок жмыха подсолнечного. Ох, как долго шло время, пока мама из этого пекла коржи. Думал, наемся… И как же я обиделся на папу, когда он дал каждому по маленькому кусочку, а остальное запрятал в сундук и закрыл на замок! Я думал, пожалел отец еду для нас… Только позже я понял, что он, в который раз уже, спасает нам жизнь. Были семьи, где ели сразу много и умирали - организм отвык от такого количества пищи.