Мирзатунян Александр Богратович

Родился я в 24-м году, в городе Горис. Перед войной мы жили хорошо. С питанием не было ни каких проблем и мяса было в достатке и хлеба. Тогда каждый парень мечтал попасть в армию, служить в армии. Не секрет, что каждый, кто возвращался из армии был гарантировано обеспечен работой. Мы не любили тех, кто не попал в армию по болезни.

В день, когда началась война мы были в лесу. Днем вернулись домой и тут узнали, что война. Мы все были уверены, что через несколько дней наши пойдут вперед и немцев разобьют.

Конечно, кто постарше, те бросились в магазины скупать спички, соль, керосин. Вот жена у меня она из Еревана – она лучше знает. Вскоре ввели карточную систему.

В 42-ом году окончил среднюю армянскую школу и в этом же году был призван в армию.

Надо сказать, что из нашей группы в тринадцать человек только двое - я и мой один товарищ, кто так или иначе, немного понимали русский язык. Поэтому нас двоих направили в Краснодарское пулеметно-минометное училище, которое эвакуировали в Степанакерт.

Там мы изучали станковый пулемет «Максим». Кормили в училище хорошо. За девять месяцев из нас подготовили командиров взводов, присвоили звание «младший лейтенант» и отправили на фронт. Что я могу сказать о пулемете «Максим»? Это прекрасный пулемет, только… «немного» тяжелый. Во взводе у меня помимо него были немецкие МГ-34. Легкие, 14 килограмм, но сравнивать с «Максимом» их нельзя. «Максим» бьет точно, его можно установить на ночную стрельбу. В общем очень сильный пулемет.

Так вот окончили мы в апреле 1943 года. Начал воевать в русских частях, в 56-ой армии, но буквально через месяц нас отвели на пополнение 89-ой армянской дивизии, которой командовал Арташес Василян. Там я принял пулеметный взвод. У меня были такие солдаты, что вначале они больше знали о пулемете, о том как выбрать позицию, чем я. Но я быстро учился - теоретически я был готов, а практически они были посильнее. Знаешь, я не суеверный, но где-то в первых боях мы выбрали позицию с отличным сектором обстрела. Отрыли окоп, поставили пулемет. Ночью мне снится старик с белой бородой, в белых одеждах и говорит: «Слушай, ты куда поставил свой пулемет? Там сейчас бомба упадет. Переводи пулемет или налево, или направо». Я проснулся и приказал солдатам сменить позицию. Они возмутились, но я их заставил. Прошло не больше получасу, и бомба попала точно в наш окоп. С этого дня мои солдаты без пререкания выполняли все, что я говорил. Повторять было не нужно. Вот кроме этого случая ни каких примет или предчувствий я не испытывал.

Постепенно я завоевал авторитет и считался хорошим командиром. Меня уважали. В расчетах у меня были в основном армяне, но были и русские, двое азербайджанцев, пять узбеков. Никаких проблем на национальной почве не было. Вот о Сталине очень много говорят – но в одном, точно молодец, сумел национальный вопрос поставить на таком уровне! Узбек, армянин, азербайджанец – все были, как братья!

— Какая функция пулеметного взвода?

— Пулеметный взвод состоял из одиннадцати человек при двух пулеметах. В перерывах между боями пулеметная рота существовала как отдельное подразделение, а в бою повзводно придавалась стрелковым ротам. Основная задача станковых пулеметов - поддержка стрелковых подразделений. По уставу мы должны быть сзади стрелковых подразделений, но мы немного от устава отошли и были рядом со стрелковым подразделением, а иногда и впереди.

Первые бои под Моздоком были неудачные, с большими потерями. Дивизия наступала и вышла в долину. Снег, грязь, а обмундированы мы были неважно… Разведка доложила, что немцы отступили километров на пятнадцать-двадцать. А оказалось, что они всего в трех километрах. Мы остановились в коровниках, развели костры, начали сушиться. А тут немецкие танки… В общем дивизия была разбита. Мы три или четыре месяца стояли на переформировке. Василяна сняли и дивизию принял Нвер Сафарян. Воевали на Кубани, освобождали Анапу. После взятия Анапы дивизия шла в направлении Керченского пролива. В ноябре высадились десант в Керчи. Снова неудачно. Там война очень тяжелая была. Половину города взяли, а вторую не можем. Все хотели к какому-нибудь празднику – Новому году, 23 февраля… Потери большие. Там я с пулеметом своего взвода попал в окружение. Семь дней сидели отрезанными от своих , пока наши не подошли. Я только одного боялся - в плен попасть. Решил, что лучше я себя расстреляю, чем попаду в плен. Нам рассказывали что были случаи, когда солдаты связывали командира и перебегали на сторону немцев. Я этого боялся, но у меня в расчете, слава Богу, таких солдат не было. Не было ни перебежчиков ни самострелов. Позднее, в Польше, когда пришло пополнение из Западной Украины, двое пытались перебежать к немцам. Одного, хорошо помню, звали Панасюк. Их поймали и расстреляли.

Такой эпизод еще запомнился. В керченских катакомбах у нас были бани. Мои солдаты пошли мыться, а я остался наверху. А тут бомбежка. Мы всегда смотрели, куда летит бомба – довольно просто определить попадет она в тебя или нет. А тут было две группы самолетов. За одной я следил, а вторую не заметил. Бомба взорвалась недалеко и меня засыпало землей. Как потом мне рассказывали, солдаты, когда вышли из бани начали лопатами копать, там где я был, но не нашли и бросили это занятие. Но среди них был пожилой боец из моего родного города Гориса. Он продолжал копаться и отрыл меня. Я несколько дней лежал в медсанбате, поскольку был тяжело контужен. После войны мы всегда, когда летом приезжали в Горис, он приглашал к себе домой, всегда рассказывал этот случай и плакал.

Здесь же в Керчи я получил свое первое легкое ранение в область ключицы.

11 апреля 1944-го взяли Керчь и пошли на Севастополь. 7 мая перешли в наступление, а уже 12-го освободили весь Крым.

— Этот случай был в 44-ом году в Севастополе, когда мы брали гору Горную – это от Балаклавы километров в пятнадцати. Маленький блиндаж. Вошел туда уже темнело. Я не заметил, что в блиндаже прятался офицер, как потом выяснилось венгерской армии. Когда он меня увидел, бросил гранату и попытался выскочить из блиндажа. Я за ним. Осколками гранаты меня легко ранило в левую ногу. Поймали его. Он у меня на русском просит: «У меня мама, не стреляй» и так далее. Я говорю: «А когда ты бросал гранату не думал, что у меня тоже мама?» Нога очень болела , ну и злой я конечно был. Там в траншее и застрелил его. Это был единственный случай, когда я расстрелял живого человека.