Розенфельд Леонид Маркович

Л.Р. – Я родился 27 мая 1924 года в городе Богуславе Киевской области. Мать Дора Израилевна была зубным врачом, а отец Марк Михайлович Розенфельд – служащим в Богуславе, все время работал на руководящих должностях. Одно время он был директором кирпичного завода, потом занимался коммунальным хозяйством города.

У моего отца довольно интересная биография. В 1912 году он окончил реальное училище и был призван в царскую армию. Участвовал в Первой мировой войне, дослужился до прапорщика. В 1918 году, после начала Гражданской войны, он добровольно пошел служить в Красную Армию, воевал до 1920 года против деникинцев и поляков, а потом вернулся в Богуслав. Обстановка тогда была очень неспокойной, происходили постоянные еврейские погромы, и отец организовал и возглавил отряд еврейской самообороны численностью около 600 человек. В 1920-23 годах этот отряд успешно действовал против самых различных банд, которые уничтожали евреев, где только можно. Впоследствии этот отряд вошел в состав боевого соединения Яна Гамарника, был такой красный военачальник. Мой отец был большим патриотом, коммунистом, беззаветно преданным Советской власти. Благодаря папе нашу семью в Богуславе знали все, и даже сейчас его там помнят.

В семье нас было двое сыновей: я и старший брат Израиль 1921 года рождения. О нем я Вам расскажу немного позже, он погиб во время Отечественной войны, был артиллеристом.

Там же, в Богуславе, жил мой дедушка Михаил (Михель) Меерович Розенфельд и бабушка Меня, они были глубоко религиозными людьми. Дед был мелким торговцем (умер в 1932 году), бабушка занималась домашним хозяйством и умерла в 1942 году в Астрахани, находясь в эвакуации.

В 1932 году мы переехали в Киев. В Богуславе я еще был в детском садике, а в школу пошел уже в Киеве. Это была 145-я средняя школа, которая и сейчас находится на улице Жилянской. Школа была с математическим уклоном, в ней я успел закончить девять классов. Как только я закончил девятый класс, началась война, мне было тогда 17 лет.

А.И. – Какие у Вас воспоминания о довоенной жизни?

Л.Р. – Воспоминания о том времени у меня хорошие. Мы, молодые люди были патриотами Советского Союза, в школе я был «общественником», так что не жалуюсь на нашу тогдашнюю жизнь. Что касается репрессий 30-х годов, то мы всей правды не знали и осуждали репрессированных. Я хорошо помню все это дело: репрессии Любченко, Постышева и многих других деятелей. В Киеве мы жили на улице Ульяновых, а рядом с нами по улице Предславинской был такой проходной двор и там с семьей жил известный советский деятель Мендель Хатаевич, член Политбюро ЦК КП(б) Украины. Мы с братом дружили с его детьми, у нас были общие интересы и помню, что мы гордились этой дружбой. В 1937 году Хатаевич тоже был арестован и расстрелян. Так что репрессии, безусловно, были, тут ничего не скажешь.

А.И. – Было ощущение надвигающейся войны, какие-либо слухи, разговоры?

Л.Р. – Совершенно верно, начиная с 1939 года обстановка была напряженная, особенно после освобождения Западной Украины и Западной Белоруссии. Когда начались все эти договора с немцами, из Германии приезжал Риббентроп, а наши ездили туда, то мы не понимали, что происходит, но чувствовали, что пахнет чем-то неприятным. К тому же участились маневры Киевского военного округа, под Киевом стало очень много войск. Но разговоров о том, что скоро война, я, по-моему, не слышал. Думаю, что на настроения людей все-таки влияла пропаганда – мы верили в непобедимость Красной Армии, а о репрессиях больших военных начальников, конечно же, не знали.

А.И. – Вы помните день 22 июня 1941 года?

Л.Р. – А как же, прекрасно помню. Это был выходной день. Рано утром мы услышали сигналы тревоги и шум летевших самолетов. В пять часов утра я уже был на улице, и видел первые разрушения в городе, но мы не знали, что происходит до того, как в 10 или 11 часов по радио выступил Молотов. Только тогда всем стало ясно, что это были вражеские самолеты, и что началась война. В первые дни немецкая авиация бомбила в основном промышленные предприятия – завод «Большевик» и другие заводы, которые изготавливали оружие. Вообще было впечатление, что немцы очень хорошо знают, какие объекты они бомбят.

В школе мы даже не успели сдать экзамены, из нашей школы сразу же сделали военный госпиталь. Потом получилось так, что мать, как врача, забрали в армию. А мой брат Изя сначала закончил 12-ю Киевскую артиллерийскую спецшколу, а перед началом войны 1-е Киевское артиллерийское училище и получил назначение в Винницу, а война его застала во Львове. Брат был командиром артиллерийской батареи 667-го артполка. Последнее письмо от него пришло из города Малин Житомирской области. Изя пропал без вести в августе 1941 года при обороне Киева. Извещение об этом мы получили уже после войны, когда начали искать его. Я писал в военный архив в город Подольск Московской области, мой отец писал туда, пытались узнать хоть что-нибудь еще, но, к сожалению, нам это не удалось. Так что судьба моего брата неизвестна.

На тот момент папа был заместителем директора еврейского ремесленного училища имени Ратманского. У него была соответствующая бронь, да и по возрасту его уже не брали в армию. Мы остались с ним вдвоем. Но и отец не знал, что со мной делать, и отправил меня к родственникам в Богуслав – никто же не думал, что немцы так быстро подойдут к местам. Где-то в конце июля военкомат собрал со всего Богуслава и Богуславского района парней 1924-25 годов рождения, и нас отправили на восток. Это называлось «мобилизационный резерв», потому что призывать нас в армию было еще рано. Шли пешком, в Каневе перешли мост через Днепр и двинулись в сторону Полтавы, прошли целый ряд городов, но в основном шли по сельской местности. Нам сказали, что идем на Донбасс. Дошли до города Крюкова Полтавской области, и в это время в Крюкове высадился немецкий десант. В городе начались бои. Руководство нашего отряда заявило, что мы прекращаем организованное движение, что отряд распускается, и чтобы каждый из нас сам думал каким образом устраивать свою дальнейшую жизнь. Народ начал разбегаться кто куда. Я не знал что делать, но тут мой двоюродный брат, который тоже был в отряде, заявил о том, что поедет в Харьков, потому что под Харьковом есть такой город Чугуев, где у него живет тетка. Я решил ехать с ним. Окружения как такового не было, и мы товарняками, различными путями пробирались к Харькову. Через несколько дней приехали в Харьков, брат ехал к тетке, а я про своих родных ничего не знал. И тут случилось самое настоящее чудо. Почти сразу же я встретил на улице ремесленников из ремесленного училища, замдиректора которого был мой отец. Я всех их знал в лицо, потому что до войны очень часто приходил к папе на работу, кстати говоря, там и мама моя работала. Я подошел к одному из них и говорю: «А что вы здесь делаете?» «Как что? Нас сюда эвакуировали». Я говорю: «Хорошо, а вы моего отца знаете, он же у вас работал?». «А как фамилия Вашего отца? Розенфельд? Да он же здесь, в Харькове!». И он меня отвел к отцу! Вы понимаете, насколько счастливая это была случайность?!