Шарапов-Антонов Юрий Павлович

1920 года рождения, ветеран Великой Отечественной войны. Прошел войну в звании от рядового до старшин. Умер в марте 2005 года.

Шарапов-Антонов Юрий Павлович, 1943

1. Если считаете возможным, укажите свои биографические данные (фамилия, имя, отчество, год и место рождения).

Шарапов Юрий Павлович. Родился 2 августа 1920 года в городе Ташкенте.

2. Участником какой войны вы являетесь?

Участник Великой Отечественной войны.

3. Кем вы были до войны? (Укажите профессию.)

До войны, с 1937 по 1941 год был студентом Исторического факультета ИФЛИ - Мос-ковского института истории, философии, литературы имени Чернышевского.

4. В каком возрасте вы попали на войну? Каким образом (по призыву, добровольно, другим путем, каким именно)?

На войну я попал в возрасте 21 года (в августе 1941-го мне исполнилось), по призыву Лоухского военкомата Карело-Финской АССР, где находился с сентября по декабрь 1941 года на оборонных работах - тоже по мобилизации.

5. Где и как застало вас известие о войне? Какие чувства вызвало?

Известие о войне застало меня, естественно, в институте. Какие это чувства вызвало? Тут необходимо сказать вот о чем. У нас на философском факультете работал на полставки Георгий Федорович Александров - будущий академик философии. С сорокового по сорок седьмой год, если не ошибаюсь, он был начальником Управления агитации и пропаганды ЦК ВКП(б), а до этого был на философском факультете - с 1931 года, с начала существова-ния института. Закончил его, защитился и преподавал, был заведующим философским отде-лением, кафедрой истории философии и так далее. В общем, он был таким подрастающим молодым видным философом. Так вот, поскольку с 1940 года он стал заведовать отделом ЦК, то у нас остался на полставки (это я, поскольку писал историю ИФЛИ, проследил по архиву), и в институте бывал.У него сохранились старые связи, особенно, естественно, с философским факультетом, с профессорами, аспирантами, старшекурсниками. И вот вскоре после 5 мая 1941 года, где-то в середине мая, он откровенно рассказывал в аудитории, есте-ственно, неофициально, а так вот просто, когда курят или собираются поговорить, - о вы-ступлении Сталина 5 мая перед выпускниками военных академий, на котором Сталин прямо сказал, обращаясь к залу, что вот "вам, выпускникам академий Вооруженных Сил СССР, предстоит сломать гитлеровскую военную машину". Ну, я опускаю разговор о том, что Ста-лин, конечно, оказался, мягко выражаясь, в положении странном, потому что сначала он уничтожил верхушку Красной Армии в 1937-1938 году, а теперь перед ним сидели капитаны и майоры, и им предстояло командовать не батальонами, не полками, а дивизиями, армия-ми, корпусами, что было, в общем, для многих просто не под силу... Так вот, Георгий Федо-рович рассказывал откровенно об этой встрече. Выступление Сталина было довольно боль-шим, до часа. В печати была только строчка, - что состоялось такое совещание, на нем вы-ступил И.В.Сталин - и всё. Мы и так понимали, что война на носу, а из этого сделали вывод, что она уже совсем рядом, как говорится, вот-вот начнется... Поэтому неожиданным в пол-ном смысле слова это не было.

В воскресенье 22 июня мы сидели за конспектами. 26-го июня у нас был очередной, последний экзамен - по древне-русской литературе. Мы его сдавали на четвертый день вой-ны, а 22-го, естественно, готовились к нему. Собрались в библиотеку, и в это время высту-пил Молотов и объявил о войне. Конечно, как всякое известие о таком событии, оно пора-зило, вызвало массу разговоров... Какие чувства оно у нас вызвало? Конечно, было понятно, что надо идти воевать.

Тут надо сказать, что у нас в институте было очень хорошо поставлено военное дело. Начальником кафедры военного дела был майор Фокин Михаил Тимофеевич, он имел орден Красного Знамени за борьбу с басмачами в конце 20-х - начале 30-х годов в Средней Азии. Это был очень интересный человек, грамотный военный и вообще грамотный. И нас хоро-шо готовили. По физкультуре, по военному делу... Мы изучали топографию, ходили по ази-муту, изучали мелкокалиберную винтовку. А потом летом 1939 года, по окончании военного дела (оно продолжалось два курса - первый и второй), после второго курса я вызвался вме-сте с другими товарищами поехать на стрельбище динамовское, за Мытищами, и там мы научились стрелять из боевой винтовки, снайперской винтовки и получили значки "Воро-шиловский стрелок" 2-й ступени. Тогда это была очень большая редкость. Первую трудно было получить, а вторую мы получили. Поэтому, с точки зрения такой подготовки, война не была для нас неожиданной. С одной стороны, конечно, это было внезапно, это было неожи-данно, но с другой стороны, мы были в общем-то всей обстановкой подготовлены к этой войне.

6. Сколько времени вы воевали? В каких войсках (формированиях)? В каком звании? В какой должности?

Сколько времени я воевал? 5 декабря нас призвали, до начала января 1942 года я был в запасном полку в Кандалакше, а потом нас бросили на южную оконечность Карельского фронта, где финны в это время прорвали фронт в очередной раз, и надо было затыкать эту дыру. То есть воевал с января 1942 года по сентябрь 1944-го, когда Финляндия была вой-сками нашего фронта выведена из войны как союзник гитлеровской Германии.

Все это время я был в одной и той же дивизии - 289-й стрелковой дивизии Карельского фронта, в 32-й армии. Некоторое время я находился в армейской газете 32-й армии "Боевой путь", которая размещалась в городе Сегеже, но это уже были далекие армейские тылы.

Со званием было тяжело. Дело в том, что отец у меня был арестован в 1937 году, по-этому, несмотря на то, что я вступил в апреле в кандидаты партии, а в октябре получил пар-тийный билет и стал членом партии, - конечно, ни дивизионное, ни, тем более, армейское начальство, более бдительное, которое, естественно, меня меньше знало, они мне звания никакого не присваивали. Пока в 1943 году мой старый приятель капитан Леонид Шестаков, а он был заместителем начальника политотдела по комсомолу, не назначил меня комсоргом батальона. Это была офицерская должность. И он подсунул на меня представление тогдаш-нему комдиву генералу Томмола (тот был финн или карел по национальности, что в общем-то одно и то же) - и мне сразу присвоили звание старшины. Больше Шестаков ничего не мог сделать.

Что касается должностей, то их я переменил довольно много. В начале января 1942 го-да я попал в пулеметную роту 1046 полка, где провоевал до апреля. Боевые действия дли-лись непосредственно с января до начала марта, пока не начало потихоньку развозить доро-ги. Весной даже на севере потеплело, а пока был снег - там шли бои. Воевал я пулеметчи-ком. Конечно, сказалась подготовка, которая была у нас на военной кафедре. Достаточно сказать, что когда я прибыл в Масельскую, солдатская молва где-то уже пронюхала, что я студент, закончил четыре курса, - ученый, значит... И в один из вечеров, - это еще до начала боевых действий, в самом начале января 1942-го года, - мне сказали: "Ну, а что ты, мол, умеешь делать?" Тогда я попросил: "Давайте сюда замок от пулемета "Максим", завязывайте мне глаза", - и с завязанными глазами его разобрал и собрал. Больше вопросов ко мне, есте-ственно, не было. Если человек с завязаннымиглазаи разбирает и собирает замок от пуле-мета, значит, он знает это дело наощупь.