Шойхет Абрам Ефимович

А.Ш.- Родился в декабре 1923 года в городе Бершадь Винницкой области в семье столяра. В1931 году пошел учиться в еврейскую школу-семилетку, но в 1937 году у нас закрыли все национальные школы, и оставили на весь город только две школы с обучением на украинском языке. В трех километрах от Бершади находился сахарный завод и поселок Пелипоновка, где компактно проживало русское население, как тогда говорили - "одни кацапы", и я пошел в русскую школу в этот поселок. 21-го июня 1941 года в школе был выпускной вечер, гуляли до самого утра, а в полдень меня разбудила мама -"Сынок!Война!". В начале июля я получил повестку в военкомат. 10-го июля явился с вещами на призыв. Здесь собрали примерно 300 человек 1923-1926 года рождения, мобилизационный резерв, парни со всего района, и нам приказали колонной, пешим ходом, двигаться на восток, к Ворошиловграду. По дороге две трети будущих призывников разбежалось кто куда, кто по домам, а кто-то подался бог знает куда.

Вел нашу колонну представитель властей, некто Котляр, который исчез на третий день пути, вместе со всеми деньгами, выделенными на наше пропитание по дороге.

В Ворошиловграде нас распределили по колхозам, мы проработали там всего два месяца, а потом пошли слухи, что немцы прорвали фронт, и скоро будут здесь. И мы решили уходить дальше, к российской стороне. Все разбегались на поездах. Я добрался до своей тетки , жившей в Воронеже, и там встретил маму и младшую сестренку, которые успели уехать в эвакуацию. Мой отец был инвалидом ПМВ, ему уже исполнилось 50 лет, и у него после ранения не разгибалась левая рука, но его забрали в июле сорок первого на окопные работы. А наш путь лежал дальше, в эвакуацию. Наша семья в октябре попала в Сталинградскую область, на хутор Ребриково, что находится в 30 километрах от станции Панфилово. Казаки приняли нас хорошо. Хутор небольшой, домов 40, все взрослые мужчины уже были забраны в армию. Работы не было, а у нас не оказалось никаких запасов еды для пропитания, и мы начали голодать. Мне приходилось по ночам воровать зерно в колхозном амбаре, иначе - верная голодная смерть. Зима в том году выдалась суровой, а мы были голы и босы, убегали от немцев летом, теплой одежды с собой никакой. В декабре я прошел комисссию в военкомате, был признан годным к службе, и получил повестку на призыв на 19/01/1942. Колхоз выделил сани на проводы и пару валенок. Валенки я отдал матери, одел на ноги сыромятные чуни, простился с родными и соседями, и поехал навстречу фронтовой судьбе. Из Сталинграда новобранцев эшелоном перебросили под Пензу, в запасную стрелковую бригаду, расположенную в трех километрах от железнодорожной станции Селикса. И здесь мы натерпелись горького лиха. Землянки огромные, на 500 человек каждая, но стояли всего две бочки -"печки" для отопления. Давали хлеба всего по 400 грамм на день, и этот хлеб делили как в лагере, за спиной, спрашивая -"Кому?". Люди умирали от холода и дистрофии, привезли узбеков из Средней Азии, так они вообще мерли пачками. Все, что происходило в запасной части, было вредительством с большой буквы. У нас ходила поговорка -"Кто в Селиксе побывал, тому на фронте делать нечего". Кормили только гнилой капустой и вонь от этой капусты стояла во всех окрестностях. Большинство из нас писало слезные просьбы о немедленной отправке на фронт - безрезультатно. Следует заметить, что боевая подготовка была в запасной бригаде на неплохом уровне. Прошло два месяца и в Селиксу приехал командир, "покупатель" из 3-го Куйбышевского Пехотного Училища(3-е КПУ). Он отобрал для себя сотню человек с образованием 8-10 классов, и вскоре я оказался в КПУ, дислоцированном в городе Кинель. Училище небольшое, в нашем наборе было меньше пятисот курсантов. Три курсантских роты: пулеметная, стрелковая и минометная. Я попал в пулеметчики. Получили красивую новую курсантскую форму, нас стали кормить как людей. Проучились мы всего пару месяцев, но потом вышел приказ -училище расформировать, курсантов - в пехоту, на передовую. Нас собрали на плацу,и начальник училища, инвалид финской войны, объявил нам об этом решении. Но тридцать отличников боевой учебы , имеющих десятиклассное образование, были переведены для продолжения учебы во 2-ое Куйбышевское ПУ, и среди этих отобранных курсантов оказался и я. Здесь я проучился еще почти три месяца. За четыре дня до обещанного выпуска из КПУ , в сентябре 1942 года, нас переодели в простую красноармейскую форму б/у, выстроили поротно, и перед нами выступил начальник училища, генерал-майор. Он сказал -"Товарищи курсанты!Вы отправляетесь на фронт, на защиту Родины! Многие из вас погибнут, многие будут ранены. Но я надеюсь, что вы с честью выдержите все испытания. По прибытию во фронтовые части, вы должны написать рапорт на имя командира, и получить звания младших лейтенантов. Списки на вашу командирскую аттестацию уже посланы в Москву". И нас строем повели на станцию. Сначала привезли под Воронеж, где распределили рядовыми бойцами по стрелковым частям и где я принял свое боевое крещение, прошел бои за Калач Воронежский и на Мценском направлении, а потом нас отвели на переформировку и я попал в 347-й СП, в 308-ю СД 3-ей Армии. Командармом был генерал Горбатов. Осенью сорок третьего года дивизия стала 120-й гвардейской, а наш полк стал называться 336-м гв.СП. Дивизией сначала командовал генерал -майор Гуртьев, убитый в августе 1943 года под Орлом. Его заменил полковник Ян Янович Фогель, латыш, про которого многие у нас говорили, что он все-таки немец по национальности. Фогеля убило уже в Белорусии. Воевал командиром пулеметного расчета "максим" в стрелковом батальоне. А рапорт с просьбой о присвоении мне первого офицерского звания я так писать и не стал, было не до этого, да и мне хватало звания старшего сержанта.

Г.К. - Во время Курско-Орловской битвы на каком участке воевал Ваш полк?

А.Ш.-В начале июля мы находились на фланге, стояли в обороне, чуть ли не на каждом метре за нашими позициями была пушка или минометный расчет. И что-то особенное из июльских боев в моей памяти не осталось. А вот когда в начале августа мы подошли к Орлу, и брали штурмом поселки Вязки и Крольчатник, то тогда пришлось здорово повоевать. Когда нас отвели в тыл на пополнение, то от нашего батальона оставалось всего 24 человека. Был там один эпизод, что нас немцы смяли, задавили БТРами, и мы драпанули с позиций. Немцы остановили свои бронетранспортеры в 50 метрах от нас , не стреляли, а вылезли на броню и смеялись над нами, бегущими с поля боя. Я со вторым номером тащил "максим", отстали от всех, но пулемет мы бросить не могли, за это сразу, без колебаний и разбирательств, отправляли под трибунал, и я даже не знаю, чего боялся в ту минуту больше, трибунала или пулеметной очереди в спину с немецкого БТРа.

А потом начались бои в приграничных районах Белоруссии, которые отличались каким-то особым накалом и жестокостью, и для нас все осенние дни сорок третьего слились в один сплошной бой. Когда меня первый раз ранило, и я оказался в госпитале, то еще несколько дней не мог понять, почему так тихо, почему не стреляют, ведь не может такого быть в природе.

Г.К. - При каких обстоятельствах ранило в первый раз? Вообще, сколько раз Вы были ранены на фронте ?

А.Ш. -Два ранения , и контузия. А в первый раз ранило в начале октября сорок третьего, дело было так. Пошли в атаку, выбили немцев из первой траншеи, закрепились,открыли огонь из пулемета, и здесь меня ранило пулей в левую руку. Второго номера расчета Резника убило. И пока я продолжал стрелять в одиночку по немцам, то потерял много крови, совсем ослаб. Подходят два санитара, из недавно призванных с "оккупированных территорий", стали меня тащить. Говорю им - Хоть плащпалатку подложите, а они ни в какую не соглашаются. Достал пистолет - Сейчас застрелю, сволочи!, и они сразу поволокли меня с "комфортом". Пролежал полтора месяца в госпитале, вернулся в свою роту. Кроме старшины и командира роты - все новые лица. Пршло ще немного времени , был бой под Рогачевым, возле пулемета разорвалась мина, второго номера ранило, меня контузило. Потерял речь и слух. Почти пять недель находился в санбате, глухонемой. Помогал ухаживать за ранеными, колол дрова. Вдруг, на пятой неделе, все внезапно вернулось, и я снова к себе в роту. А в третий раз меня ранило в июле1944 года , под Белостоком, и это тяжелое ранение сделало меня инвалидом, и после полугодового нахождения по госпиталям меня комиссовали из армии.