Шульженко Петр Павлович

Шульженко П.П., 2010 г.

Я родился 25 июня 1924 г. в селе Беседовка Недригайловского района Сумской области. Родители мои были чернорабочими, работали в колхозе. До начала войны я успел окончить 5 классов, мы все учили сразу три языка: немецкий, украинский, русский. Дальше образование прервалось, т.к. в 1941 г. началась война. Я стал работать в колхозе летом, пас коров, в пять часов утра побежал к ним. Вернулся в село, смотрю, на площадке стоят люди и слушают громкоговоритель, по которому передают, что началась война. Не скажу, какое настроение пошло среди людей, как-то не прислушивался, но все прекрасно понимали, что настали плохие времена. В тот же день 22 июня сразу после обеда начался призыв.

Затем через село потянулись отступающие войска на подводах. Все солдаты передвигались исключительно на лошадиной тяге. Даже раненных ребят, и то перевозили в повозках. В домах каждый чувствовал боль, она всех нас мучила. Вскоре пришел немец, говорили, что как Киев взяли, так они и пошли, наши не успевали отступать. Эти не просто топали, даже не бежали, а летели вперед на мотоциклах и машинах. Я видел немцев исключительно на механическом транспорте, не знаю, но почему-то мне так запомнилось.

Как только немцы пришли, ребята, кто младше, кто старше бегут с горы и кричат мне: "Петр, немцы приехали воевать, пошли, посмотрим!" Мать говорит: "Иди, иди, дурак, посмотри на них, потягай их". Все побежали, и мне тоже хочется, я подошел под горку, они там ходят, только "хенде хох!" покрикивают. Посмотрел на такое дело, и быстренько назад вернулся, мать мне говорит: "Ну что, сбегал?". Отвечаю: "Я не бегал, просто постоял на болоте, и домой пришел". А ребят, что подошли к ним, немцы подозвали и в поле забрали, солому тягать, чтобы им спать было на чем в селе. Так для нас началась оккупация.

Полицаями в селе стали те, кто раньше, до коллективизации, был из богатых. Это Савченко Василий, еще мужик по прозвищу "Шкурат", не знаю, фамилия это или нет, Амурец Петр, кстати, он у немецких помощников главным стал, его братья Гриша и Леша. Немцы в селе все захватили под свои казармы, вот мы и сидели по домам, матери на улицу никого не пускали - боялись. Вскоре немцы начали безобразничать, бить сельскую молодежь, а сами бегали по нашему и окрестным населенным пунктам и собирали яйца, молоко. Как-то бабы им сказали: "Вон там ниже по дороге у лесочка есть село". А немцы в ответ: "Нет, там пук-пук, партизаны!" Боялись, собирали там, где поближе к городу.

При оккупации колхозы никто не отменил, все продолжали работать в поле. Правда, стало тяжелее, из мужиков в основном остались одни старики, сеяли и пахали на лошадях, тракторов не было. Хотя у нас имелась своя МТС, но всю технику или испортили, или отогнали в тыл, чтобы немцам не досталась. Это сильно усложняло работу.

На работы в Германию молодежь взялись угонять еще с 1942 г. Первое время взялись за девчонок, у меня две сестры были в Германии, одна 1922 г. рождения, другая 1925 года. Три раза немцы организовывали большие угоны людей в Германию, в последний раз моя молодая жена туда попала.

Я тоже мог туда попасть. Прибыла комиссия, расположившаяся в нашем сельском школьном зале. Со мной на нее пришли Иван, Кузьма, Николай Марченко, Мельник Дмитрий и Алеша Темченко. Там сидели немецкие врачи, с ними переводчики, начали нас проверять на здоровье. Я говорю ребятам: "Парни, тут ничего не сделать, они не приняли только слабеньких и глухих". Спасло то, что нас как неплохих работяг ценил староста села Власенко, которого в селе прозывали "Парамонтий", кстати, своих детей он отвел назад домой, договорился как-то. Мы же дожидаемся очереди, гуляем у дома. Выходят к нам староста и Павел Богословский, назначенный при немцах на должность главного по сельским работам, говорят нам: "Кто тут еще не проходил комиссию? Идите, заходите!" В дом, там начинают расспрашивать, чем я в детстве переболел, начал дурить, подгибаю плечи, туда-сюда, тут Богославский Павел говорит: "Оставьте мне зятя!" При этом показывает на меня, переводчик его слова объясняет, а наш Парамонтий тоже присоединяется: "Вы из моего села должны были взять 64 человека, а уже набрали 68!". Но все равно доктор не отцепился, всех проверил, какую-то непонятную медную ерунду вставил в ухо, туда-сюда крутил. Мы убежали домой, по пояс раздетые, с собой дали синенькую бумажечку с белыми полями, я видел, что тем, кого угоняли, в специальную графу вписывали цифры "01", а на моей стояла "А", и перечеркнутая.

Не представляете, бегу по улице, молодой парень, а встретившийся полицай хватает за штаны, куда, мол, летишь, я ему показываю справку. Он говорит: "Одевайся". Прибежал домой, радовался недолго, вскоре приехали новые немцы, мать предупредила, "Тикай быстренько отсюда, потому что понабирали всяких, эти ни на кого не смотрят". Я быстро из села удрал, к счастью, район знал, не дорогой, а обходными путями скрылся, пока они из села поехали, я уже снова дома был. Кстати, в Германию забирали в первую очередь тех, чьи отцы воевали на фронте в Красной Армии. Мне было чего опасаться, ведь все родственники были там.

А так в оккупации немцы установили строгие порядки, нас родители гулять вечером не пускали, т.к. был введен комендантский час. Очень быстро молодежь определяли на работы, к примеру, Катьку Шиянку направили учиться сапожной специальности. Я работал с Грицьком, который пришел в село с поля боя раненный, ему нос пробили. Он меня ремеслу учил. Как-то он задерживал меня, иду вечером домой, к своей девушке забегу. Один раз домой прибежал, ее нет, уже ушла к кому-то. Нашлась у подруги, тогда ведь все по домам бегали, не дальше. Сидим, уже темно, свет не включали, чтобы внимания не привлекать, разговорились, но тут заскочили непонятно как узнавшие о посиделках полицаи. Крик, гам, орут одно: "Выходи!" Что делать, мы во двор, а Василий Савченко, который жил по соседству, говорит мне тихонько: "Петр, постарайся убежать сейчас". Ведет меня по дороге рядом с собой и все повторяет: "Давай!". Дорога осенняя, везде замерзшая грязь, идем по ней, и вижу, в доме, где дед Михайло жил, ворота открыты. Я раз, и туда, выскочил через огороды, бегом домой. Захожу, мать спрашивает: "Кто за тобой гонится?". А я, шутя, отвечаю: "Это земля вон там гудит, вот и прибежал домой". Мамке ничего не сказал, на утро парней, что попались, спрашиваю: "Ну что? - они отвечают, - до утра подержали в холодной камере и отпустили".

- Как произошло освобождение деревни?

- В августе 1943 г., у нас только снопы были собраны. Помню, что когда немцы стали отступать, они поделили между собой заранее заготовленные факелы и начали все сжигать. Это было вечером, мать мне говорит: "Выведи корову из сарая, немцы сейчас все сожгут". Вывел я корову в лесочек, который у нас назывался "Шульженковский", там уже пасется скот отцова брата дядька Ивана, и привязал свою коровенку, а сам ушел в кукурузу. Наш дом не сожгли, он находился вдалеке от дороги, зато кто жил по обочинам, у всех сгорело. На второй день после отступления бежит по улице Романовский, который работал бригадиром, кстати, он из плена в село пришел, и кричит матери: "Григорьевна, где Петр?". "Я не знаю" - отвечает она ему. Оказывается, меня вызывали в полевой штаб. Разыскали, я, Яков, Иван, и Кузьма из соседских пошли к бутенковому дому, где расположился полевой штаб наших войск. Только тут мы узнали, что вернулась Советская власть. Спрашивают: "Где твой отец, что делал, ты сам где был, тоже что делал?". Я говорю: "Отец где-то воюет, сам я учился, после работал в нашем колхозе, вот так…". Все, меня в сторону. Остальных начали спрашивать, первый вопрос: "Где твой отец?". Яков говорит: "Мой отец был старостой". "А твой?" - указывают на Ивана, тот объясняет: "Мой двоюродный брат остался в селе, он при немцах был, как бы вам сказать, исполнителем". Не знаю, как они судили, в итоге всех десятерых призвали в армию. Выжило нас 8, осталось на фронте 2 человека, погибли Гнасюк Иван и Постол Петр.