Степанов Николай Кузьмич

Н.С. - Родился 20/4/1925 в селе Агарак Юргинского района Омской области. Я был вторым ребенком в семье. Мой дед Ксенофонт Григорьевич Степанов имел 14 детей, считался справным и зажиточным хозяином, имел большой дом с тесовыми воротами на горе, и в его доме проживали 4 неженатых сына и три незамужних дочки. В 1929 году дед отказался вступить в колхоз, попал под раскулачивание, и всех Степановых, проживавших в дедовском доме, в том числе и нашу семью, выслали на Крайний Север, в Салехард. Дед был георгиевским кавалером, участником русско-японской и 1-й Мировой войны, и при раскулачивании ему и это вспомнили. И мой отец, Кузьма Ксенофонтович, в 1916 году был призван в царскую армию, в 1919 году попал по мобилизации в Белую Армию, а потом уже служил и воевал в Красной Армии. Вот такие, "гримасы судьбы"... Многим сибирским крестьянам в Гражданскую войну довелось служить и у белых, и у красных, кому куда повезет попасть, кто первый мобилизует... И повезли нас в 1929 году на баржах по Оби, раскулаченных сажали в трюмы, и это "плавание" и осталось в моей памяти, как первое детское воспоминание, я все боялся, что нас потопят. Потом мы узнали, что несколько дырявых старых барж потонули в реке вместе с людьми по дороге до пункта назначения. Нас высадили в Салехарде, за Полярным кругом, поселили в длинный узкий барак, на полу валялась солома, прикрытая мешковиной. Сплошная ночь, долгая зима, и только весной вновь появилось солнце. Хлеба не было, ели оленье мясо и еще спасались тем, что покупали у ненцев рыбу, и даже лампадки зажигали на рыбьем жиру. Ненцы приезжали на оленьих упряжках и говорили: "Рыбы нет, щука есть!".

В поселке Салехард не было врачей, не было больницы, и немало раскулаченных померло в первый год только из-за отсутствия минимальной медицинской помощи. Весной отец и мать завербовались на работу на плавучий рыбзавод и в конце лета вернулись к нам, привезли рыбу для пропитания семьи и два бочонка рыбьего жира. Перед второй зимовкой власти в Салехарде решили "разгрузить" поселок от избытка сыльных, ведь завезли сюда на погибель уйму народа, а они держатся и повально не вымирают, народ особенный - крепкая кость, сибиряки. Нас снова посадили на баржи и повезли по реке.

На слиянии Иртыша и Тобола, в том месте, где по преданиям погиб Ермак, нас высадили в тайге и приказали ссыльным-раскулаченным здесь обустраиваться. В пяти километрах от нас находился небольшой охотничий поселок Ушаково. Из комендатуры привезли палатки, сказали, что взрослые и старшие дети будут зимовать в палатках, а младших детей на зиму забрали в дом охотника, где была русская печь. Дед с сыновьями стал рубить лес в тайге для строительства избы, но коней не было, и бревна тащили на себе волоком по снегу. Вот здесь многие не пережили первую зиму, смертность была очень высокой. Некоторые пытались бежать, но куда можно уйти лютой холодной зимой по дикой тайге? Беглецов вылавливала по тайге местная комендатура, а тех, кто смог добраться до "Большой Земли", все равно хватали и арестовывали, ведь ни у кого не было каких-либо документов, ни паспорта, ни справки. Постепенно, в округе, на расстоянии от пяти до двадцати километров друг от друга, выросли поселки ссыльнопереселенцев: Стена, Шангинск, Западный, Чубариха... Хлеба почти не было, спасались рыбалкой, а потом стали корчевать деревья и сажать огороды. В 1932 году в нашем поселке появился первый трактор, который корчевал пни на "будущих колхозных полях". Запомнился наш поселковый комендант, разъезжавший на красивой лошади вороной масти, всегда веселый, балагур, и при этом - настоящий зверь, а не человек. Беглецов он не щадил... Наш поселок получил название Западный и находился от райцентра Вагай в ста километрах. Жили мы "тайгой и рекой", собирали в лесу ягоды,орехи, в реке было много рыбы, а вот с хлебом был полный "швах", муки спецпереселенцам не выдавали , и мы, дети, лазили на липы, собирали листья с лип, к ним добавляли мох и толкли это в ступке в муку, туда еще досыпали опилки - и вот такой хлеб пекли и ели...

Мой отец был настоящим русским самородком, мастером "золотые руки": и столяр, и плотник, и стекольщик, прекрасно разбирался в технике, мог ремонтировать и чинить любые механизмы и машины, и в 1935 году отца отправили в райцентр Вагай на строительство электростанции. И когда станцию построили, отец остался на ней работать механиком и в 1937 году забрал нас, пять человек - маму, меня, старшую сестру и двух младших братьев - к себе в Вагай. Это был забытый Богом "медвежий угол". Отец был грамотным человеком, закончил церковно-приходскую школу и дальше сам занимался своим самообразованием, овладевая различными специальностями и знаниями.

Что представлял собой Вагай в то время? Две улицы, на одной были двухэтажные деревянные дома. Всего одно здание из кирпича - райком партии. До Тобольска от Вагая было 75 километров и зимой жители Вагая были отрезаны снегом и буранами от остального мира. Морозы доходили до 55 градусов. Весной, в мае, когда река освобождалась от льда, по воде на пароходах в Вагай завозили товары и продукты, в пяти километрах от райцентра находился речной порт. На нашей улице почти у всех местных были фамилии : Сухинины и Доронины. Мать пошла работать в колхоз имени Симакова, и летом, когда в школе не было занятий, с двенадцати лет, я тоже трудился в колхозе. Здесь в Вагае мама родила еще двух дочек. Так и жили...

Г.К. - А каким было отношение местных к спецпереселенцам, скажем, в школе?

Н.С. - Там местных было намного меньше, чем сосланных и раскулаченных...

Местные власти и учителя усиленно нас "перевоспитывали", пытались "перековать" в советских патриотов. И у них это получилось... Вытравливали из нас веру в Бога, в домах запрещали держать иконы, а в церковные праздники всех школьников специально сгоняли на субботники... Один раз еду с колхозного поля на телеге и пою частушку: "Когда Ленин умирал, Сталину наказывал. Хлеба крошки не давай, пшеничный не показывай.."., так сразу меня поволокли на допрос в комендатуру: "Кто научил тебя таким песням!?". Кроме раскулаченных спецпереселенцев с началом войны в Вагае появились высланные из Поволжья немцы... А в 1938 году в Вагай в ссылку привезли семьи "троцкистов" и среди них семью расстрелянного маршала Егорова, его дети учились в нашей школе, и, по указке учителей, их все жестоко травили, как "детей предателя и врага народа"... Страшно вспоминать об этом, но так было...

"Клейменные" спецпереселенцы травили таких же "клейменных ЧСВН (членов семей врагов народа)"... В комсомол или в пионеры детей спецпереселенцев не принимали года до сорокового, и я помню, как из Западного всем поселком провожали в Вагай на прием в комсомол первого и единственного на тот момент отличника учебы из семьи спецпереселенца. А в то время в школе в Западном обучалось свыше тысячи учеников...

Для нас это было чем- то невероятным, что "нашего парнишку" принимают в комсомол!

Г.К. - Разговоры о возможной войне с Германией в Вагае ходили?

Н.С. - О чем вы? Где мы и где Германия... В Вагай даже радио провели уже после начала войны. О том, что началась война с немцами, в райцентре узнали после обеда 22/6/1941. Меня вызвали в военкомат и дали поручение - развозить на лошади по окрестным деревням и татарским аулам повестки на призыв. А номеров на домах не было, попробуй ночью найди избу призывника, да еще не ошибись, если половина деревни, скажем, носит фамилию Иванов или Петров. Призывников мобилизовали и увезли на сборный пункт в Тобольск, а моего отца в армию не забрали, и не потому что он был "спецпереселенцем", таких уже в сорок первом году брали в армию без ограничений (конечно, кроме немцев), а потому что он был единственным специалистом-электриком на местной электростанции, отцу даже дали "бронь", но в июле 1943 года он попал в армию и в составе артполка дошел до Берлина. Первые два военных года мы продолжали жить в Вагае, жизнь была очень голодной. Вроде и рыбы в реке полно, но не было соли, чтобы ее засолить, и рыба пропадала. Днем я работал в колхозе, я по вечерам трудился кочегаром на электростанции, там был "дизель на дровах", только заслонку откроешь, а на тебя волной идет угарный газ. Зарплаты за работу на электростанции мне не полагалось. Я ждал призыва в армию. Райвоенком в Вагае был подлецом и взяточником, за подношение в виде кабанчика или овечки устраивал для "уклонистов от армейского призыва" официальную отсрочку, сам жил в крепком доме за трехметровым забором, и одна комната в его личном доме и считалась райвоенкоматом...

Г.К. - Когда Вас призвали в армию?

Н.С. - 20/4/1943 меня мобилизовали, но все тропы до Тобольска развезло, а лед на реке еще не сошел и вся наша команда призывников из Вагайского района, человек восемьдесят, "застряла" в райцентре. С нами стали проводить какие-то занятия: " как ползать по-пластунски", а потом, с началом навигации, пришел колесный пароход и повез нас по Иртышу. Каждому призывнику было приказано взять с собой из дома запас сухарей на три дня. В Омске, в военкомате, нашему призыву устроили "первую сортировку". Уточнили мое образование - 8 классов средней школы. А я такой тощий был, что винтовку с трудом подымал. Сначала мы попали в 23-ю запасную бригаду в Новосибирск, потом нас на поезде отправили в Барнаул, и, уже отсюда, пешим маршем мы добирались до Бердских лагерей, где были сконцентрированы несколько запасных полков.

Г.К. - Что запомнилось из "запасного армейского периода"?

Н.С. - В первую очередь запомнился постоянный голод, ничем не оправданный и необъяснимый. Кормили в обед только щами с зеленой капустой, вечером могли дать маленький черпак каши, и на сутки нам полагалось всего по 300 грамм хлеба. В обед приносили "кирпич" хлеба и делили его на 12 частей, на все отделение, так каждый мечтал получить горбушку... Бойцы в запасном полку были поголовно истощены.

Один раз принесли щи, а там черви плавают, поднялся шум, но это же советский запасной полк, а не "Броненосец Потемкин", из округа приехала комиссия, арестовали пять человек, "организаторов протеста", и нас продолжили кормить по "блокадной норме"...

Учебные занятия мы проводили в поле, строем шли восемь километров, и с утра до вечера: "штыком бей-коли", или, иммитировали атаку "силами роты".

А когда назад шли на обед, и уже у каждого от усталости был "язык на плече", так от нас требовали, чтобы мы возвращались строем и с песней... Командный состав в "запаске" состоял сплошь из "тыловых крыс", офицеры, как на подбор, безжалостные и бессовестные подонки, и нам в ротные командиры достался один садюга, лейтенант, который всячески над нами издевался. Мы все мечтали, чтобы его вместе с нами на фронт отправили, мечтали, как на первом же перегоне скинем этого ротного под колеса поезда, но мы поехали на фронт, а эта сволочь осталась в тылу, да еще сказал нам "прощание": "Мало я вас гонял!"... Единственным светлым периодом в запасном полку был месяц, когда нас отправили помогать убирать урожай в Алтайском крае.

Наш взвод определили в один из колхозов, мы косили хлеб, а меня потом поставили в помощники к кузнецу, так я первое время еле молот приподнимал. Но здесь мы отъелись, а колхозники при расставании подарили каждому красноармейцу по котелку меда и дали на взвод целого кабана, которого сразу у нас отобрали офицеры.

В сентябре мы вернулись с уборки урожая, нас сразу переодели, выдали шинели, и, без промедления, "по зеленой улице", отправили на фронт.