Воробейчик Марат Наумович

М.В.- Родился в феврале 1926 года в украинском городе Полтава. Отец работал закройщиком, был коммунистом и в начале войны вступил в ополчение.

В первых же боях отца ранило, ему оторвало ногу и его привезли в полтавский госпиталь. Когда стало ясно, что немцы возьмут город, я, вместе со старшей сестрой Марией (она с 1924 года рождения), наняли лошадь с подводой, забрали отца из госпиталя и привезли на железнодорожную станцию. На путях стоял эшелон с эвакуированными, составленный из вагонов-"телятников", все было забито битком, до предела. Как раз началась бомбежка станции, все разбежались по сторонам, и в этот момент, не обращая внимания на разрывы бомб, мы занесли отца в один из вагонов. После бомбежки беженцы вернулись по вагонам, на нас стали кричать, но моя сестра была боевой девушкой и всем дала резкий отпор. Так нам удалось вывезти отца на восток. На одной из станций рядом стоял санитарный поезд, мы договорились с медиками, что они примут отца к себе.

Санлетучка шла в Среднюю Азию, в Самарканд, и мы тоже отправились вслед за отцом в эти края, и вскоре оказались в маленьком городке Катты-Курган. Поселились на квартире у бедной узбекской семьи, я окончил курсы слесарей при ремесленном училище и стал работать на маслоэстракционном заводе имени Микояна. Спал на заводе, по рабочей карточке выдавали только пайку хлеба, приходилось откровенно голодать.

При заводе были курсы Всеобуча, и я, под влиянием фильма "Чапаев", выбрал для себя курсы пулеметчиков, хорошо изучил "максим", мог с закрытыми глазами разобрать и собрать "замок" пулемета. Осенью 1943 года, в возрасте 17,5 лет, меня призвали в армию.

Уходил на службу с тяжелым сердцем, оставляя дома больную мать и отца-инвалида. Сестра к тому времени вышла замуж за моряка и уехала с ним на Дальний Восток.

Призывников привезли в ЗАП в Самарканд, где новобранцев готовили полтора месяца к отправке на фронт. Большинство народа в запасном полку были русскими, узбеки к 1943 году уже хорошо научились, как "откосить от призыва". Моей учебной ротой командовал старший лейтенант Зайцев. В последних числах октября сорок третьего года нас погрузили в эшелон и в составе маршевой роты отправили на фронт.

Один вагон узбеков, один - чисто русский, в котором меня выбрали старшим.

К тому времени мне уже присвоили звание сержанта. Ехали до фронта три недели, потом нас выгрузили в каком-то лесу и за пополнением приехали "покупатели".

Я попал в пулеметную роту мотострелкового батальона 15-й (впоследствии 34-й гвардейской) мотострелковой бригады. Бригада входила в состав 12 гв. ТК

Рост имел 171 сантиметр, но физически был крепким, мог спокойно подтянуться на турнике 30 раз и меня сразу забрали к пулеметчикам. Рота на тот момент в основном была укомплектована сибиряками, прекрасными людьми, которые встретили новичков очень хорошо. Командовал батальоном майор Матвеев, а нашей пулеметной ротой - старший лейтенант Черкас, будущие Герои Советского Союза. Взводом командовали молодые лейтенанты, но когда они выбывали из строя, то обычно действиями взвода руководил один из опытных "старых вояк"-сержантов.

В 1944 году к нам, с понижением в должности за какие-то прегрешения, прислали командиром на взвод офицера в капитанском звании. Фамилии его я называть не хочу.

Он был законченым алкоголиком, от участия в боях увиливал, как мог, появлялся у нас только в затишье, непременно с матом и пьяными угрозами, мы этого капитана откровенно ненавидели, и когда его убило, у нас никто о такой потере не сожалел.

Одним из командиров пулеметного взвода был хороший парень, младший лейтенант Увередя, но его тяжело ранило, осколок снес ему часть черепной коробки, даже было видно мозги, но сам лейтенант был в сознании и его живым отправили в тыл.

Моим первым командиром расчета был Павел Павлик из Карелии, очень толковый, замечательный и мужественный человек. Меня назначили первым номером, наводчиком пулемета. На марше я тащил на плече тело пулемета и половину ленты с патронами.

Еще на себе: 3-4 гранаты, немецкий "шмайсер", на ремне - револьвер "наган" (положенный мне по штату как первому номеру), на горбу - свой вещмешок + саперная лопатка, фляги, да иногда еще и шинельная скатка. Щиток от пулемета, который весил 8 килограмм с собой никогда не брали, в бою он демаскировал расчет. Так что сами посчитайте, сколько это все весило и какое здоровье надо было иметь, чтобы это таскать.

Г.К. - Как Вам легче рассказывать, в хронологическом порядке или по боевым эпизодам?

М.В. - Наверное, по отдельным боям будет легче вспоминать. Обо всем уже не расскажешь, но самые яркие эпизоды остались в памяти.

Мне запомнился один бой, когда два пулеметных расчета, 10 человек, без офицеров, двое суток удерживали польское село, отбивая повторные немецкие атаки. Нас посадили на танки, мы закрепили пулеметы стопорами на корме, и два танка Т-34 ночью внезапно зашли в село, в котором немцы видно крепко спали, даже не выставив боевого охранения. Мы стали стрелять по сторонам и немцы в одних подштаниках стали драпать из домов. Мы сняли "максимы" с брони, танки развернулись и ушли.

Остались в селе два расчета, мой и ленинградца Бурлова, у которого был с собой еще трофейный пулемет МГ-34. Бурлов повел своих на окраину ближе к лесу, а я занял оборону на правой оконечности села, на крыше дома разобрали черепицу, оборудовали позицию и стали ждать. Утром с нашей стороны к селу по дороге пошла колонна немцев, я подпустил их поближе, а потом как стал лупить из пулемета по ним в упор. Живые немцы побежали назад к лесу. За светлое время суток немцы пытались еще дважды атаковать. На второй день немцы открыли артиллерийский огонь и четвертым снарядом попали прямо в наш дом. От разрыва снаряда ошпарило огнем, я отлетел в сторону, ударился головой об балку. Дом фактически развалился.

Я на куске веревки спустил пулемет из чердачных развалин и стал раскапывать своих товарищей. Двоих, Рогозина и Растяпина, откопал живыми, а четвертого, узбека, подносчика патронов, из под развалин вытащил уже мертвого. Мы снова заняли позицию. Утром на нас пустили две танкетки, но у нас была коробка с бронебойно- зажигательными пулями, я стал стрелять по баку, бил по второй танкетке и сжег ее.

И так мы продержались двое суток, отражая непрерывные атаки. Когда все затихло, я оставил Рогозина у пулемета, а сам с Растяпиным пошел посмотреть поле боя и трофеи. Стоят немецкие БТРы с низкими бортами, в которых могли сидеть сразу по двадцать человек, а внутри месиво из убитых и кругом ... только трупы. Врезали мы им здорово.

У меня в руке пистолет, и кто из лежащих немцев еще подавал признаки жизни или притворялся убитым, тех я сразу добивал выстрелом в голову. А кого тут было жалеть...

В одного стрелял несколько раз, а он мне "язык показывает", я распсиховался, а Растяпин меня за руку тянет, мол, успокойся, этот труп так застыл, язык вывалился наружу.

Только на третьи сутки к нам подошло подкрепление и мы на радостях кинулись с ними обниматься. Никого из нас за этот бой не наградили.

Г.К. - Орден за что получили?

М.В. - За взятие Инороцлава. Ночью на танках проскочили с боем через весь город.

Мы спешились, но везде и вокруг немцы, бой не затихал. В какой-то момент мой расчет вел бой в одиночку, и когда наступило затишье мы пошли искать своих.

Нас было четверо: я, Рогозин, Тряпицин и еще один боец. Перед нами мост, за ним никого не видно. Я сказал своим, что займем оборону здесь, потом пойдем проверять, что творится на той стороне, за мостом. Затащили "максим" на первый этаж дома, навели на мост пулемет. Вдруг, слышим шаги. Слева и сзади от нас в темноте идет строем небольшая колонна, и вроде все одеты в наши шинели... и тут мы замечаем среди них идущих в шеренгах немцев! Сразу открыл огонь. Потом кричу -"Рогозин, к пулемету!", а сам на второй этаж и стал оттуда кидать гранаты. Короче, тех кто не успел прыгнуть в реку, мы всех перебили и взяли в плен шестерых западных украинцев в наших красноармейских шинелях поверх немецкой формы. Один из них был ранен и я ему дал перевязаться свой индивидуальный пакет. Пленные попросили закурить, мы поделились с ними махоркой. Решили держать оборону на этом месте. Нам кто-то прислал подмогу, придали пять автоматчиков, все пожилые, так они сразу спрятались в подвале дома, наверх носа не показывают. Другой берег от нас в семидесяти метрах, и вижу, как на той стороне показались два немца. Одного я успел застрелить из трофейной винтовки, а второго нет, шустрый попался, сразу юркнул за угол, но потом он вернулся и утащил труп своего товарища за стену дома. Появился немецкий танк, въехал на мост, дал очередь из пулемета, но переехать на другую сторону экипаж не решился.

Вижу сзади нас мелькнули двое немцев, понял, что нас могут обойти, сразу ору Рогозину -"Кинь гранату!", а сам в подвал, к автоматчикам -"А ну, все наверх! К бою!", и слышу в ответ -"Да пошел ты нахер!". Вытащил "лимонку" и снова - "Наверх! Всех б.... подорву!", и солдаты, поняв, что с ними никто шутить и разводить тары-бары не собирается, кинулись занимать позиции на первом этаже. Мы отбили одну атаку, и тут появляются три артразведчика. Одного из пленных украинцев схватили и пристрелили за углом. Я возмутился -"Ты бы их в бою убивал!", а мне артразведчик отвечает -"А что ты лезешь?! Это мой земляк, имею право на его голову!". Только утром мы нашли свой батальон. За этот бой меня наградили орденом Отечественной Войны.