Андриевский Сигизмунд Болеславович

Я родился 17 сентября 1924 г. в д. Ольшанка Барановского района Житомирской области. Отец у меня был кузнецом, но его репрессировали в 1937 г. Дело в том, что он научил другого человека кузнечному делу, но ученик отплатил отцу черной неблагодарностью, он хотел место занять место кузнеца, и потому донес на отца. Причем пришли и забрали отца, ничего нам не сказав, куда мы потом ни писали, везде глухо, нигде ответа нет. Отец был участником Первой Мировой войны, но рассказывать об этом не любил, зато учил нас работать и за скотом ухаживать, в огороде копать, а также свою специальность мне передавал, я у него почти все перенял. Но из-за ареста отца так и не довелось мне стать кузнецом, хотя я и проработал в кузне 3 года. Тогда вообще работы не боялись, одновременно с обучением кузнечному делу я также пас коров, свиней и коней. До 1941 г. я окончил 7 классов, только экзамены летом сдали, как я снова стал работать. У нас в деревне был тракторист Савицкий, хоть он и на тракторе работал, но по каким-то причинам он получил коней и пас их, я был с ним в качестве помощника. Недалеко от деревни был лес, относившийся к нашему колхозу, так мы туда гоняли коней, они там сами паслись, их только стреножить надо и все. И вот как-то утром пришли мы с Савицким к лесу, забрали оттуда коней и пригнали в деревню, после обязательно надо было их почистить, мы взяли щетки и гребни и быстренько все сделали, после Савицкий мне говорит: "Можешь идти домой". Я, конечно, обрадовался, так как выходной выдавался нечасто, должен вам сказать, что 1941-й трудным был годом, мы голодовали, потому что отца забрали, а в семье осталось пятеро детей, и мама не могла нас всех прокормить. Хотя, что уж скрывать, тогда не одни мы голодали, многим семьям трудно приходилось. Считаю, что это было сделано искусственно, потому что в городе оставался и хлеб, и мука, можно было съездить туда и все в деревню привезти. У нас же тогда в Ольшанке ничего не было, даже магазина или телефона, жили мы как волки в лесной чаще. Так вот, только я пришел домой, только подошел к дверям, как вижу - 4 самолета с черными крестами на крыльях пролетели над деревней. Захожу в хату, мама уже встала, я ее спрашиваю:

- Мама, что это за самолеты пролетели с черными крестами?

- Я не знаю, сынок.

Ну, и правда, что она могла знать, откуда. Мама продолжила:

- Сегодня воскресенье, я поеду на базар, там и узнаю новости.

Базар наш располагался в 8 км от деревни. Причем все называли его по-старинному Романов, хотя поселок и переименовали в Дзержинск. Возвращается мама оттуда и нам рассказывает:

- Прямо на базаре вылез на машину какой-то человек, видимо, диктор, и объявил всем, что началась война, немец пошел на Россию.

Так я узнал о начале войны. Но в первые дни было спокойно, мы продолжали пасти коней до тех пор, пока в деревню не зашли фрицы. Перед этим через Ольшанку отступали наши войска, и даже много частей так отходило, но кто видел колонны, кто и нет, наши предпочитали идти ночью. Были они с какими-то смятыми лицами, сами желтые, в общем измученные люди. Им в первые дни очень тяжело пришлось, была неразбериха, а вот немецкая разведка хорошо работала, к нам в деревню тоже заходили какие-то очень подозрительные гражданские, черт его знает, кто такие. Но хорошо помню, что все они четко просили: "Дай молока!" И вот слово "молоко" они выговаривали как-то не так, как надо. Знаете, видно было, что это чужие люди. Даже мама мне говорила:

- Это какие-то иностранцы.

А я уже в курсе событий, думаю, что, может, шпионы какие-то. И действительно, это была немецкая разведка, т.е. те же самые шпионы, они все в округе так разведывали.

В итоге, пришли в деревню немцы, но они у нас в Ольшанке никого не тронули. Были у нас и полицаи, но они тоже никому ничего не делали. Вот чужие, настоящие немецкие пособники из другой деревни, те могли набедокурить, а свои ничего плохого не делали. Наверное, из-за наших полицаев за всю оккупацию в деревне так ни одного жителя и не расстреляли. Но такими были далеко не все, старостой, к примеру, был немец Лешин, он руководил сразу тремя деревнями: Голубин, Нима и Гендриховка, так тот бил людей, сволочь. Немцы в Ольшанке гарнизоном не стояли, но один раз зашли большой группой, забрали колхозных быков и коров, зарезали, быстро мясо приготовили и ушли. Я в оккупации дома сидел, помогал матери по хозяйству, потом в 1943 г. пошел я как-то стричься к соседу, дело было в субботу, он мне только полголовы простриг, как тут заходит товарищ, с которым мы в школу вместе ходили, только был старшеклассником и раньше меня закончил. Причем вошел он с автоматом и сказал мне:

- Надо показать нам Козыревскую линию.

А что такое эта линия? Лес прорежен широкой прогалиной до самого лесничества, и кругом насыпь. Я как был с недостриженной головой, так и остался, они меня сразу же забрали, чтобы я показал место. Мы пошли туда, линия как раз выходила недалеко от деревни в конец леса, там все поросло кустами, в итоге мы вышли на поле, где росла ольха, я не знал, чего они туда хотели пробраться. Оказалось, что полицаи забрали скот в Романове, и как раз по этой линии пасли его, они тут же этих полицаев тихонечко захватили, позабирали оружие. После этого мы забрали скот и пригнали к Ялме, где стояли партизаны в деревне. Как мы скот пригнали, наконец-то достригли меня у одной тетки, но тут партизаны товарища моего арестовали, потому что выяснилось - он был изменником, бежал из отряда, и сейчас думал вроде как назад незаметно пробраться. Но его поймали и как изменника Родины расстреляли. Раздели, поставили к сосне, и из пистолета заместитель командира отряда товарищу в затылок выстрелил. Со мной же побеседовал командир отряда Задорожный, в результате меня записали в отряд. Тут не спрашивали, хочу я или не хочу, оставили в партизанском отряде и все. Определили меня в конную разведку в партизанах.

- Как Вы в первый раз увидели немца, будучи в партизанском отряде?

- Послали нас в разведку к железной дороге, мы подобрались к полотну, подождали, и вот встал поезд, из одного вагона слез немец, вооруженный, там недалеко стояла будка со связью, мы должны были также и связиста ликвидировать. Причем там был не телефон, а рация. Я увидел, что немец совсем открытый стоит, и говорю командиру группы разведки: "Дайте, я его застрелю". А он знал, что я очень хорошо стреляю, потому сразу разрешил мне. Ну, я раз-два, прицелился и сразу наповал немца сразил, начался переполох, а ведь в помещении связи дежурный был, он выбежал, его я тоже пристрелил.