Серебряков Михаил Павлович

Серебряков М.П. 1944 год

- Родился я 21 ноября 1924 года в хуторе Черноморовский, на Дону, - сейчас это Октябрьский район. Я из казаков; это казачьи хутора: Шеболин, Черноморовка, Верхняя, Нижняя Кумская. Как раз под Верхней Кумской были зимние бои, и я участвовал там в боях. Судьба так сложилась, что я воевал в родных местах.

Мне еще не было 18 лет, когда я окончил десятилетку: началась война и вот немцы уже стали подходить. Когда немец форсировал Днепр, комсомол с нами работал. "Кто добровольцем?" Нас 7 или 8 человек, которым не было 18 лет, отправилось добровольцами. Сначала записали в военкомате, а потом в Сталинграде в обкоме комсомола была мандатная комиссия. Когда мы ее проходили, единственное о чем спрашивали: "Не боитесь, если сейчас пошлем на фронт?" - "Не боимся". Нас собрали группу человек в сто, и отправили поездом в товарном вагоне в Москву. Тогда мы не знали, конечно, куда мы ехали. Мы были просто команда. Так и называлась: "сотая команда". В это время на железной дороге под Воронежом бомбили узловую станцию Грязи, и мы только подъехали, как началась бомбежка. Поезд остановился. Нас немножко прихватило. Самое первое крещение это для нас было. Закончилась бомбежка, поправили вагоны, - и в Москву. Приехали в Москву, и нас отправили в штаб Гвардейских минометных частей: он стоял в Измайлове. Там была школа, в ней был формирующийся штаб Гвардейских минометных частей, "катюш". Туда я и попал. Сам полк в это время был на фронте под Москвой.

Я попал в разведку. Нас учили военному делу, была строевая подготовка. И как раз этот полк прибыл, и когда это случилось, нас разбили по дивизионам. В этом полку было три дивизиона, и наша волгоградская группа попала в 334-й отдельный Гвардейский минометный дивизион. И вот что случилось: В школе в 10-м классе мы с братом сочиняли трехламповые приемники, я этим увлекался. И вот в этом штабе все было размещено в школьных классах, и я иду, вижу: один не может тумблер поставить. Я говорю: "Вот так надо". Сержант увидел, говорит: "А ты откуда?" - "Из разведки", - "Иди в радиоразведку, станции для вас готовятся". У нас было совместное отделение, радиоразведка: радиостанция была 13-РП.

Недолго шло обучение. Где-то в июне нас взяли, в июле мы приехали в Москву, а в сентябре выделили наш отдельный дивизион "катюш" и направили на юг. Я выучил обращение к солдатам и выступил на небольшой площадке. Я был комсоргом.

Вначале ехали поездом. Куда мы ехали - не знали. Проезжали Казань, помню. Проехали мимо Сталинграда. С нами было 8 установок РС: установки были на ЗИЛ-5. Трехосные автомашины, боеприпасы, - все с нами. Всего в дивизионе было 120 человек личного состава: 3 батареи по 8 установок. Мало было "катюш" в 1942 году!

Определяем где мы находимся: где-то за Волгой. Здесь уже, где-то в районе Средней Ахтубы, нас с железной дороги сняли, и мы пошли своим ходом. Передвигались ночью. Было уже слышно, а главное видно, как немцы всю ночь пускали ракеты. Ракеты освещали и здесь, - осветительные ракеты на парашютах. Когда мы уже вступили в боевые действия, я увидел, что немец ночью всё освещал, чтобы видеть местность: он очень боялся. Буквально можно было читать газеты!

Где-то за Волгой мы переправились южнее (сейчас это место называется Грачи, оно за Светлым Яром). Переправлялись на пароме: это были обыкновенные паромы с настилом. Переправлялись ночью. Это было где-то в ноябре. К 19 ноября тут же где переправили наш дивизион, переправился и корпус. Нас придали к 4-му мехкорпусу, - потом его назвали 3-й Гвардейский Сталинградский мехкорпус. У нас стрелковых корпусов было мало: это у немцев 6-я Армия в основном состояла из корпусов, а в корпусах дивизии, - такая была структура. У нас же армия - дивизии, а тут корпуса. И тогда наши стали создавать механизированные корпуса. И вот этому корпусу нас и придали. Командующим корпусом был Вольский, - мы и тогда это знали. А у нас командиром дивизиона был осетин капитан Турзаев Аламбек Аламбекович. Выше званий не было. Лейтенант командовал ротой, младший лейтенант командовал взводом.

Корпус был большой. Когда он формировался, в нем было 18 тысяч человек: каждая дивизия 5-6 тысяч. После Вольского командиром корпуса стал Обухов. Тогда мы этого не знали, но после Сталинградской битвы его сразу сменили на Обухова. Там было такое небольшое замешательство. Первый раз такая операция делалась: окружить такую массу вражеских войск!

Я был в разведке дивизиона. Разведка впереди, в первую очередь смотрит разведка. Разведка - это уши и глаза. Разведывали мы, что же это за 6-я Армия? Это такая страшно усиленная армия! Наших армий тут было: 51, 50, 62, 64… Всего наших было шесть или семь армий. Штат армии доходил до 50 тысяч, но эти наши потрепанные армии были по 10-15 тысяч. У них была другая структура. Армия - это как фронт. И Вольский высказал сомнения, что "не мало ли у нас сил?" Может быть, он и прав был. В основном все наши войска были сосредоточены у Клетской. Там было два фронта, и Рокоссовский был. 2-я Армия Малиновского не участвовала в прорыве, а стояла в резерве: дескать, как пойдет дело. Если бы не она… Потому что каждая часть, когда вступает в бой, естественно, теряет силы. А эта стоит наготове. Тут оборону занимала румынская армия. Немцы командовали ими, а в основном тут была румынская армия. И по сути дела, никакого сопротивления она не оказала. Были бои но не такие серьезные.

Мы начали 20-го, на один день позже. В Клецкой была задача не только соединиться! Часть войск должна пойти расширять кольцо. Танковая группа немцев стояла там как резерв, она не переправлялась сюда. Так вот, наши же смотрели там. Одна часть, 4-й танковый корпус Кравченко, пошел на переправу, соединиться с 4-м механизированным корпусом, а вторая часть - отбить тех. Они действительно отбили и погнали их. А если бы мы тут просмотрели, то тут рядом была танковая армия Гота, и Манштейн там был. И вот когда удар отбили, тут кольцо расширилось.

20-го туман был сплошной, людей не видно. У нас было меньше авиации, и это было хорошо для нас. У немцев больше было авиации, но она не участвовала в сражении. Чтобы идти на прорыв, нужно видеть, что ты уничтожаешь, где какие скопления войск. Мы сосредоточились на огневой подготовке. Огневая подготовка была около часа. Там больше было, полтора часа, - а тут меньше. И тут туман, - куда бьешь, не видно. И вдруг стало разветриваться. Дали команду: пошла артиллерийская подготовка, "катюши". 20-го мы сделали три залпа.

Когда наших погнали с Боровенкова, был 13-й танковый корпус Танасчишина. Он отступал, и когда сюда дошел, у него всего было 13 танков. Но и он участвовал в боях, деваться ему было некуда. А в корпусе были танковая бригада Асланова, две механизированные бригады. Он лежит тут на Мамаевом кургане. Полностью сформированный корпус был! Эти корпуса создавались для прорыва, для обороны не создавались. И поэтому им придавали дополнительные части: артиллерию и тяжелые танковые полки. После артподготовки идет тяжелый танковый полк. У него катки, впереди гусеницы. Мины его не берут. Т-34 тогда и не так много было, это считался средний танк. Были и легкие танки Т-70.

Когда прорвали оборону, идут танки, бронемашины. Тут рельеф такой, что небольшие овраги, балки по одной стороне дороги. Идут артиллеристы с боеприпасами и наши "катюши" идут. Уже светло. Идем уже по тылам, как обозники. Там что-то горит, в другом месте горит. Дорога идет по косогорью, а другая сторона выше. Вдруг с той стороны заработал по всей трассе крупнокалиберный пулемет. Тут и бросают разведку. "Что такое, уже прорвали, войска прошли, три раза "катюши" уже отстреляли… Уходим подальше!"