Шиндер Михаил Львович

М.Л. Шиндер летом 1945г.

М.Ш. - Родился 26/9/1925 в городе Васильков Киевской области. Мой отец был с 1891 года рождения, в 1-ую Мировую Войну в 1914 году его призвали в армию и в Пруссии он попал в немецкий плен. Отец в семнадцатом году вернулся на Украину вступил в Красную гвардию, воевал за Советскую власть в отряде у Щорса и в полку у Боженко, а после войны вернулся к мирному труду. В 1931 году моего отца арестовали органы НКВД, осудили по политической статье и заключение он отбывал на строительстве канала Москва-Волга. Весь срок "на тачке и лопате", отец потом рассказывал, что за время строительства канала погибло 80 % заключенных. Отец вернулся из заключения в 1936 году, и стал работать извозчиком в Киеве, у него было две лошади, так он возил на них грузы для различных учереждений. Самое странное, что после того как отец вдоволь нахлебался горького лиха в лагере, он продолжал верить в Советскую власть. Когда отца посадили, то мать с младшими детьми осталась в нашем доме, а нас, меня и старшего брата Давида, он с1923 года рождения, власти отправили в детдом в село Ракитное под Белой Церковью. Через два года мы с братом оттуда сбежали, прошли пешком 36 километров и вернулись к матери в Васильков. Все мое детство - один сплошной и беспросветный голод, по дороге в школу огрызки с земли подбирал, так кушать хотелось. Наш город Васильков был совсем маленьким уездным городком, примерно 15 тысяч жителей, 70% из которых составляли евреи. Я сначала учился в еврейской школе, а потом перешел в русскую школу-семилетку №8, в которой в основном учились дети кадровых армейских командиров, ведь вокруг нашего города находилось немало различных воинских частей. В пяти километрах от Василькова находился аэродром Западынка и большие склады с горючим, в городе размещалось авиатехническое училище, а неподалеку, в Голосеевском лесу, дислоцировались кавалеристы. Перед войной я вступил в комсомол и закончил семь классов школы. Двадцать второго июня на рассвете Васильков подвергся первой бомбежке, бомбили армейские склады с горючим, а потом ночные бомбежки повторялись почти каждый день. Сразу стали действовать немецкие агенты-сигнальщики, подавали летчикам сигналы фонариками и ракетами.

В июле мы решили перебраться из Василькова к отцу в Киев, тогда многие решили оставить городок, спасаясь от приближающейся линия фронта. Люди еще не успевали отъехать сто метров от своих домов, как соседи-украинцы бросались грабить "еврейское добро". Отец тогда снимал угол на Саксаганской, и когда семья собралась уезжать в эвакуацию, то мы с братом решили на один день вернуться в Васильков и взять кое-что из оставленных теплых вещей. Приехали, а наш дом уже подчистую разграблен. Сели в поезд, налетела немецкая авиация и разнесла все вагоны. От Боярки до Киева шли с братом пешком. Добрались до Киева, и нас останавливает комендантский патруль, спрашивают Давида - "С какого года?". Брат отвечает - "С двадцать третьего" - "Твой год уже призывной, остаешься здесь". Потом обращаются ко мне - " А ты с какого года?" - "С двадцать пятого" - "Проходи, свободен!". Дошел до Саксаганской, стоит телега отца, вся семья вокруг. Мама была тогда на пятом месяце беременности. Спрашивают меня - "А Давид где?" - "Мобилизовали". И тут отец говорит - "Я у немцев три года в плену был, на земле у хозяина работал. Немцы не все плохие. Снимай Мишка семью с телеги, мы остаемся, никуда не поедем.". Тогда я взял у отца кнут из руки и сказал - "Ты, батя, оставайся, а мы поедем!", и погнал ошадей. Отец только смотрел нам вслед. Но все для нас сложилось удачно. Через какое-то время отец сам решился на уход на восток, и догнал нас уже на полпути к Воронежу. Кругом паника и хаос, нас периодически бомбили...

Возле Сум нам невероятно повезло, только наша телега переехала мост через реку, как за нашей спиной высадился немецкий десант, и немцы просто перебили из автоматов всю колонну беженцев, следовавших за нами. Какие-то мгновения спасли нам жизни, а задержись мы хоть на минуту... Проделали долгий путь до Воронежа, семьсот километров, а там на станцию подогнали двухосные пустые вагоны-"телятники" в которые битком набивали беженцев с Украины. Мы поехали на восток, в глубокий тыл, питаясь в дороге тем, что у кого было в запасе. Добрались до Северного Казахстана, проехали Акмолинск, и на станции Атбасар нас высадили из вагона и стали распределять по окрестным деревням. Нам досталась деревушка расположенная в 35 километрах от Атбасара. Отец стал работать возчиком в Атбасаре, я на быках возил уголь в ящике на одну тонну, с железной дороги на электростанцию. Рядом широкая река Ишим, но зима в казахской степи была суровой, холода стояли лютые. Мне еще не исполнилось семнадцать лет, как я пришел в военкомат - проситься добровольцем на фронт.

От старшего брата мы с лета сорок первого никаких вестей не имели - "пропал без вести", но родители не возражали, и даже одобряли мое желание уйти добровольно на войну. Мне потом отец на фронт письма писал - "Сынок, воюй как следует!"

В военкомате, начальник второй части, казах в звании капитана, быстро оформил мое заявление и уже через пару дней я находился в запасном полку, расположенном в 12-ти километрах от казахского города Петропавловска. В лесу были вырыты землянки, внутри нары в два яруса. В полку готовили сержантский состав. Прошло всего пару недель, как в запасной полк приехали "покупатели", проводить курсантский набор в Ташкентское пехотное училище имени Ленина. Я со своими 7-ю классами школы считался образованным, подходящим кандидатом на учебу, и меня вместе с другими "грамотными" привели на "отборочную комиссию". В комнате висела школьная доска и два подполковника проводили набор. Я зашел, мне дают в руки мел и говорят - "Напиши Н2О", написал, - "Что это?", я усмехнулся - "Вода" - "Молодец, ты принят в училище". Вернулся в свою землянку. На следующий день мне приказали собрать вещи, и старшина привел меня на вокзал. На путях стояли теплушки с солдатами. Старшина показал мне на один из вагонов, и говорит - "Этот твой, залезай". Состав тронулся, я у ребят спрашиваю - "Ну что, в училище едем?" - "Какое училище? Ты что, охренел? Мы на фронт едем!" Посадил меня старшина в эшелон с маршевой ротой, и через десять суток дороги, я ночью уже стоял у берега Волги, ожидая переправы в разрушенный горящий Сталинград. По кромке левого и правого берега возле места переправы стояли заградотряды, и бойцы-заградотрядовцы смотрели на нас свирепыми взглядами... Переправились,... и тут началось самое страшное... Мы стоим у берега, человек четыреста, еще никого не распределили по полкам, и тут налетели немцы и стали нас бомбить... Про Сталинград вообще мне тяжело вспоминать...

Г.К. - Но в Ташкентское пехотное училище Вы в итоге все равно попали?

М.Ш. - По чистой случайности. Стечение обстоятельств. Во время одной из бомбежек на моих глазах бомбой накрыло землянку, всех засыпало, и я, под разрывами, кинулся раскапывать завал, надеясь кого-то спасти из заживо погребенных. Вытащил живой одну женщину, и когда она пришла в себя, то спросила - "Сержант, как твоя фамилия, с какого полка?". Я ответил, и сразу забыл об этом случае. Через несколько дней меня "выдернули" из батальона и приказали явиться в штаб дивизии. Завели к подполковнику, он спросил, что произошло во время той бомбежки, и я догадался, что эта спасенная женщина скорее всего его "фронтовая" или законная жена. И стал меня подполковник расспрашивать дальше, из какой я семьи, откуда на фронт призывался.

И я, по наивности, как веселую байку, рассказал свою историю, как ехал в Ташкент, в училище, а угодил в самое сталинградское пекло. Он пожал мне руку, а еще через несколько дней меня опять вызвали в штаб и вручили... направление на учебу в ТВПУ - Ташкентское военное пехотное училище. Прошло еще несколько месяцев, я уже был курсантом, как осенью сорок третьего года на общем построении мне вручили медаль "За Отвагу", пришел пакет из моей дивизии с наградой. Я связал эту медаль со спасением женщины и не носил эту награду на гимнастерке, ведь не за боевой эпизод ее получил, а "случайно"...