Соловьев Александр Иванович

Я родился 20 марта 1924 года в городе Балта Одесской области, а в то время эта была столица МАССР. Прожил там неполные восемь лет, пока отец не устроился на строительство военного городка в Котовске (бывшее Бирзула). Семья у нас была большая - восемь детей, правда, четыре младшие сестренки умерли в период тяжелейшего голода 1932-33 годов...

Расскажите, пожалуйста, как ваша семья пережила период "голодомора"? Вообще, как жилось в то время?

Что и говорить, жили мы очень и очень трудно... Я, например, вспоминаю, как мы жили еще в Балте. Отец у меня строитель, но работы в то время почти не было, зато налоговая инспекция просто покою нам не давала. Приходили люди в кожанках, забрали наши единственные "ценности" - несколько маминых золотых колец, сережки, цепочки, и даже забрали за долги наши ковровые дорожки... Мама с нашей старшей сестрой ходила в поля собирать колоски, с таким трудом их насобирали, так нашли на чердаке этот мешок зерна и все отобрали... И вот после этого мы сразу переехали в Котовск.

А тут как раз настал 1932 год, и я вам должен сказать, что это был просто ужас... Люди ели опилки, желуди, траву, листья, да и мне самому довелось есть вишневые листья, виноградные побеги, одуванчики, соцветия акации...

В Котовске мы жили на улице "имени 8-го марта". Помню, выхожу из дома ранней весной 1932 года, и вижу, что люди нагибают ветки у деревьев. Но апрель же еще был, и я все удивлялся, что они там могут есть? Оказывается, листья ели... Я тоже попробовал, ничего, оказывается, кушать можно.

А когда сильно запахло акацией, то я своего приятеля Юру, который был на год старше меня, спросил: - "Откуда так пахнет, на нашей улице вроде бы акаций нет". - "Пойдем, на улице Клары Цеткин есть". Приходим, а там уже ни одной целой ветки не осталось, все соцветия оборваны... И, только на самой верхушке еще немного оставалось. Мне уже шел девятый год, и я полез на дерево. А Юрка мне кричит: "Только потряси вначале розочку". - "Зачем?" - "Внутри цветков букашки, поэтому труси". Я сначала трусил, а потом забыл, и так ел. Которые уже цветут, те повкуснее. Но он меня, правда, сразу предупредил: "Как тольо начнет тошнить, сразу прекращай есть", потому что потом плохо будет, но пахнет-то оно аппетитно, и остановиться сложно, почти невозможно... И что меня подвело. По улице шли две женщины, обе худые как доски... И я слышу одна из них так еле-еле протяжно говорит: "Мальчик, сломай и мне веточку". Я бросил ей, она стоит и щиплет ее как виноград... А вторая тоже что-то шепчет, но то ли сил нет, то ли что, аж качается от ветра, такая слабая была. Я сломал и ей веточку, но успел бросить или нет, уже не помню.

За руку, которой я держался за ветку меня ужалила пчела, и от боли я разжал руку, и с этой высоты, а там было метров шесть, наверное, упал... Причем дерево было старое, молодых веточек почти не было, а те что и были, были обломаны или оборваны, поэтому я упал почти не притормаживаясь... Очнулся уже в больнице, и пролежал потом дней пятнадцать, но даже плакать не мог, так все болело внутри. У меня опустились почки, потом какое-то время даже и полведра поднять не мог... Поэтому больше уже никуда не лазил, родители мне строго-настрого запретили.

А зимой я стал пухнуть от голода. Правда, у нас в семье опухли только отец, я и младший брат Петр, больше никто. Сразу пришла комиссия - два врача и человек из профсоюза. А у меня лицо так распухло, что глаза были еле видны, прямо Чингиз-хан, поэтому меня сразу положили в больницу. Ничего, правда, не болело, просто распух от голода. И вот в нашем детском отделении я столько всего насмотрелся... Больных было столько, что клали по двое на каждую койку. И очень много было беспризорников. Грязные - чернее негров... Раздетые - зимой ноги обматывали какой-нибудь материей, обвязывали проволокой, и так и ходили... А голодные... Как-то зимой рано утром отец уходил на работу, а возле колодца три трупа валялось... До колодца было недалеко, метров пятьдесят, но меня за водой не пускали, потому что у меня обуви не было. Но в тот раз я выскочил посмотреть на них: один лежал у штакетника, там его и припорошило... Другой подальше, а третий вообще прямо посреди дороги лежал... Правда, по городу ездила подвода с красным крестом, и подбирала этих голодных ребятишек или уже трупы с улиц...

В больнице этих беспризорников наголо стригли, мыли, и в карантин. На всю палату давали пару тапцев, чтобы в туалет ходить, но я до сих пор помню, как один парень лет четырнадцати сказал: "Какой тут туалет? Пей - вода, ешь - вода, в туалете не будешь никогда..."

А когда приходил врач, и эти беспризорники поднимали рубаху... Верите вы или нет, но мало того что все ребра были видны, так между ними было темно, как будто ничего нет... Одни связки, ни мышц, ничего... В глазах безразличие, и в разговоре начинают тормозить... Страшное дело... Тонкие, звонкие и прозрачные... Ушки как у мышонка... Ужас!..

Этих детей смотрели, слушали. А чего их смотреть? Их кормить надо было! Кашами, молоком, но где это было взять?!

Говорят, даже и случаи людоедства были.

Говорят! Да их столько было, что все дети были предупреждены, чтобы с незнакомыми людьми не заговаривали, а сразу убегали. Чтобы пойти в поле поесть травы собирали группы человек по десять-двенадцать со старшим во главе, а по одному никак нельзя, сожрут... Нас, например, водила молодая девушка, наша соседка. Пошли в поле, а там кроме нас такие же группы, будто овцы... И ничего не засеяно, один бурьян... Она показала, как правильно нужно есть одуванчик. Поели, но разве это еда?! На следующий день пошли в заброшенный виноградник. Молодые побеги и листья тоже можно кушать, они такие кисленькие, но самое лучшее это, конечно, акация. А по улице если кто-то шел и ел вишню или абрикос, то за ним шли и подбирали косточки... То же самое и с кукурузой... Этот ужас нельзя словами передать, это можно только самому прочувствовать...

А про людоедство я вам расскажу два случая.

Двоюродный брат отца работал у него в бригаде, а на праздники ездил домой в Балту. И вот как-то раз он приехал, а ему и говорят: "Иван, а ты знаешь, что твой сосед Трофилкин поел всех своих детей?.." И рассказали ему...

В этой семье был сын и три младшие сестры. Сыну было уже чуть за двадцать, и он отцу говорит: "Батя, ты видишь, маме осталось всего ничего, три, максимум четыре дня... Я предлагаю самую маленькую сестру Лушу..." Отец видно от голода тоже умом помутился, поэтому согласился. Пошли они в поле на свой участок, там был овраг, ручей. А снег еще лежал, и то что от нее осталось, они припорошили... Сделали они это черное дело, приходят домой, а старшая дочь спрашивает: "А где же Луша?" - "А мы ее в детдом отдали". Но она же неглупая была, понимала, что врут, ведь никакого детдома в округе не было, а только в Одессе. Но она промолчала, видно тоже уже обессиленная была...

Потом то же самое проделали со средней сестрой... Но тут мать умерла. Старшая пошла к соседям и говорит: "Мама умерла, нужно все организовать, а то у меня сил никаких нет..." Соседи взялись организовать похороны, а она вернулась домой. Когда отец с сыном вернулись и увидели, что мать умерла, то они ее заманили в сарай и прямо там и разделали...

А в это время пришли поп с людьми и видят, что никого нет... Батюшка видно догадался, потому что позвали милицию, и в сарае увидели такую картину... Стол был короткий, они голову ей отрезали, положили отдельно, и распущенные волосы висели до самого пола... Так потом люди рассказывали... Ноги и руки тоже уже разрубили... Их, конечно, сразу арестовали, а мать и дочку похоронили в одном закрытом гробу...