Спиндлер Владимир Михайлович

Владимир Михайлович Спиндлер(Из архива В. М. Спиндлера)

До войны я учился в ремесленном училище, что было на Петроградской, возле Ситного рынка. Когда началась война и немцы приближались к городу, мы принимали участие в укреплении города. Мы готовились к тому, что немцы войдут в Лениград - вдруг ворвутся в город. У нас здание было пятиэтажное, на крыше были бутылки с горючей смесью. Были кроме того винтовки - шесть штук были, по-моему, у комсомольцев. А 8 сентября, когда замкнулось кольцо блокады, был большой надет фашистов на Ленинград. Горели Бадаевские склады, горел Ботанический сад, горели живые деревья в нашем районе, где наше ремесленное училище на Петроградской стороне, в районе Ситного рынка. Пришлось участвовать в тушении пожара, на большой площади.

В ноябре райком комсомола предложил пять комсомольцев добровольцами направить на фронт. Я хоть и был сектерарем комсомольской организации, изъявил желание пойти. После того, как нас поготовили немножко - штыковому бою, метанию гранат, и обращению с оружием, нас в январе-феврале нас через Ладогу перебросили на Волховский фронт. И я попал в 286-ю стрелковую дивизию. Это очень хорошая оказалась дивизия по современным понятиям. Она стояла подо Мгой, и как записано в биографии этой дивизии, она не отступила ни на шаг - ни до прорыва блокады, ни до окончательного снятия блокады Ленинграда в январе 1944 года. Но я в этой дивизии служил только до сентября 1942 года. За это время я стал командиром отделения, помощником командира взвода разведки, хотя у нас был и учебный батальон, я командовал фактически взводом разведки. Учеба была у нас как бы на практике. Ни одной ночи, ни одного дня не проходило без того, чтобы воевать. Так учебы как таковой не было. Если командиры проводили разведку боем - настоящее наступление, по нашим понятиям, то мы участвовали в разведке боем. Если период был тихим, то нас, разведчиков, использовали в боевом охранении. Мы находились впереди нашего переднего края, на нейтральной полосе, и следили за тем, чтобы немцы не пошли тайно к нам на разведку, и чтобы - неофицильно наша контрразведка, НКВД - чтобы наши туда не убежали и не сдались. Ну и меня часто они терзали - надо выверять таких, кто хочет уйти! Я говорю: "да нет таких, все хорошие, все честные!" В этом вопросе не было у меня с ними согласия. Они мне говорят: "а ты спровоцируй, скажи, мол, давай перейдем!" Я говорю: "как же я могу такое сказать? Они потом не вам, а какому-нибудь другому офицеру доложат, что я такое говорил. Я на такое никогда не пойду, ни на какие провокации."

Потом я стал командиром взвода разведки, и мы проводили операции, ходили в ночной поиск, и за языком. Были удачные бои, были и неудачные. Была так называемая Синявинская операция в сентябре 1942 года - нужен был язык позарез. Нас контролировали два майора - один зам по политчасти командира дивизии, и начальник разведки дивизии. Разведка сложилась неудачно, прямо скажу, и по вине этих двух. Они выпустили нас, мы уползли, а получилось так, что кто-то там отстал, они его послали вдогонку. Послали его вдогонку, а он подорвался на мине. Взрыв, немцы всполошились, и мы были обнаружены. Когда мы вернулись, эти два майора были в ярости - их же высшее начальство послало. Меня спрашивают: "почему вернулся?" Я говорю: "потому что по цепочке было передано - отход" Как только немцы нас обнаружили, каждый передал по цепочке впереди ползущему команду на отход. Я как командир был впереди, за мной группа захвата, впереди два сапера. "Кто дал команду на отход??" А за мной полз старший по группе захвата, сержант, Кустовский, по-моему, была его фамилия. "А тебе кто дал?" - "А мне сзади передали." Сержанта сразу изымают, в штрафную роту. А мне приказ - снова действовать, а уже рассветает. Немцы переполошены, все видно. То есть как бы напролом. Один майор, армянин, мне пистолет в грудь: "если вернешься ни с чем, расстреляем в собственной траншее как последнюю собаку." Я ребятам говорю: "Все слышали? Пошли." Мы поползли, на нейтралке я собрал всех, проволоку немецкую разрезали, вроде тихо. У нас было так, что сначала в немецкую траншею врывается группа захвата, чтобы схватить, справа группа прикрытия, и слева группа прикрытия, чтобы немцы не помешали. И вот по команде моей мы ринулись, и немцы нас встретили плотным автоматно-пулеметным огнем. Конечно, большинство погибло. Когда большинство погибло, мы уже лежали. Почему я уцелел - наверное, потому что вперед вырвался. Немцы уже сами начали выскакивать из траншей, чтобы нас брать в плен, и я отбивался автоматным огнем. Отползли, собрались на нейтралке. Неудачная операция. Я стал думать, что же мне делать. Назад вернешься - грозит расстрел, вперед - я и по национальности еврей, и по духу политбоец, как я могу сдаться? И вот не спеша собрал всех раненых, там было несколько легкораненых, и всех по очереди в течение двух часов вытащили в нашу траншею. Последним в траншею вполз я, и эти два майора мне говорят: "Ну сержант, ты молодец!" Я говорю: "какой я молодец, я погубил всю свою группу!" - "Нет, все равно ты молодец, всех вытащил, но у вас не получилось, что поделаешь." Потом в штабе дивизии эту операцию разбирали, и мне сказали буквально следующее: "Эти два майора представляют тебя к медали "За боевые заслуги", но ты не таков. Давай собирай новую группу, надо повторить операцию. Обещаем орден Красного знамени, получишь орденский паек, путевку в Лениград..." А тогда как орден, так давали сразу литр водки, буханка хлеба, банку консерв - тогда это было модно - американских. Ну что я буду, торговаться и спорить? Я был на все согласен. Но прошло два дня или три, я никого не собрал, и мы перешли в наступление. И вдруг в первый же день наступления командир роты кричит: "Сержант Спиндлер!" - "Я!" - "Тебя приказано отправить на офицерские курсы!" И таким образом я попал на офицерские курсы 8-й Армии, что находились в Сясьстрое. Учился я там четыре месяца. Должен сказать, что за эти четыре месяца мы больше воевали, чем учились, потому что это все же прифронтовая полоса. То туда нас бросали, то сюда. Я оставался командиром курсантского взвода. И вот в ночь на Новый 1943 год нас подняли - срочный выпуск офицеров, 20 человек. Меня одного выпустили лейтенантом, а всех остальных - младшими лейтенантами. У меня должность - начальник штаба батальона - такая высокая должность, 9 замкомроты, и 10 командиров взводов.

Я получил назначение в 73-ю морскую бригаду. С января я был помощником начальника штаба отдельного стрелкового батальона 73-й морской бригады. У меня назначение - начштаба батальона, а в морской бригаде у отдельных батальонов статус полков. "У нас нет батальонов! Кем тыраньш воевал?" - "Я разведчик" - "Ну, будешь помощником начштаба по разведке". Тут в январе 1943 года была попытка прорыва блокады со стороны Волховского фронта. Там много было войск, Вторая Ударная Армия, и так далее. А навстречу нам шел Ленинградский фронт. И к 18 января блокада Ленинграда была прорвана. Наша 73-я морская стрелковая бригада в момент прорыва блокады стояла в обороне на Синявинских высотах, и на какое-то время ее даже перебрасывали в район бывшего Невского пятачка - меняли там части. В сентябре 1943 года на фронте бфли у нас уже некоторые успехи, и бригаду расформировали. Моряки - настоящие моряки - пошли служить на флот, а такие как я, пехотинцы - пошли служить в пехоту. Так я попал в 124-ю стрелковую дивизию.