Цванг Семен Рувимович

С.Ц. - Родился 10-го мая 1924 года в городе Балта Одесской области в семье фотографа и воспитательницы детсада. Умер мой батя в 1935-м году, оставив после себя пятерых детей. Мой старший брат Иосиф,1914 г.р. работал фотографом «Военторга», а другой брат Федя(Фроим), 1922 г.р., отучившись в одесском ФЗУ при судостроительном заводе имени Марти, вернулся в Балту и работал токарем МТС. Кроме меня, и двух старших братьев в нашей семье была сестра Циля 1918 г.р. работавшая в районной библиотеке и младший брат Арончик, которому в сорок первом исполнилось 13 лет. Учился я в средней школе №3. Мечтал поступить в военное училище. Жили мы в тесной съемной квартире, хотя деду моему принадлежал до революции добротный дом из восьми комнат. Этот дом по улице Пролетарской после революции реквизировали и поселили в нём пролетариев. В нашей семье это решение не обсуждали. Детство моё прошло на городской окраине Красный Яр. Река Кодыма когда-то разделяла два пограничных города: турецкий - Балта и польский - Юзефград. В Балте сохранилась сеть катакомб, прорытых еще в первую русско-турецкую войну. Подростком я часто забирался с товарищами в эти лабиринты. Незадолго до начала войны нашей семье выделили две комнаты в старом кирпичном доме. Рос я патриотом- комсомольцем, был «ворошиловским стрелком», пел «Если завтра война», слепо верил советской власти. Слова:Ленин, Сталин, Комсомол - были для меня святыми. Уже тогда увлекся поэзией, писал стихи, которые публиковались в районной газете. Балта до войны была тихим, небольшим уютным городком, где вместе с украинцами, русскими и молдаванами мирно жили свыше семи тысяч евреев, составлявшие примерно треть населения города. От привычных провинциальных городков Балта отличалась своей исключительно интересной историей. Здесь в свое время останавливались Екатерина Вторая, Пушкин, Суворов, Кутузов. Известно, что в 1912 году, приехав с визитом в Балту, царь Николай Второй вручил моему деду, основавшему городское коммерческое училище, шпагу с гравировкой: «М.И. Цвангу за просвещение». С 1924 по 1931-й год Балта была столицей Молдавской автономии - МАССР.

Г.К. - Как Вы узнали о начале войны? Что происходило с Вами летом 1941 года?

С.Ц. - Весть о начале войны застала меня воскресным утром за чтением книги «Алые паруса». В полдень, услышав прерывистый гул моторов, я вышел во двор и увидел высоко в небе на горизонте эскадрилью самолетов, летящих на восток. Хотел было вернуться в дом, но заметил санитарную защитного цвета машину, которая остановилась у нашего двора. В салоне машины было нескольких раненых красноармейцев и медсестра. Шофер спрашивал у пожилой женщины как проехать в военный госпиталь. - А что случилось? - спросила она.- Война, мамаша, война, - мрачно произнес солдат.Я не был в числе первых, кто узнал о начале войны. Куда ни глянь, на всем протяжении центральной улицы взволнованные люди обсуждали потрясающую новость. Первым делом я, ошеломленный услышанным, вбежал в фотопавильон брата Иосифа, чтобы сообщить ему страшную весть. Задыхаясь от волнения, открыл дверь, Иосиф в этот момент фотографировал молодоженов в свадебном наряде. Я тут же прямо из павильона позвонил в токарный цех МТС брату Феде, Он, несмотря на воскресенье, работал, как тогда говаривали,- «на стахановской вахте». Федю позвали к телефону.И услышав мои слова: «Федя, война!», он взволнованно расспрашивал о случившемся. Бои шли не так уж далеко от Балты. Не удивительно, что в полдень город уже ощутил дыхание войны. Официальное правительственное сообщение мы услышали позднее по радио, из выступления Наркома иностранных дел В.М. Молотова. Я спешно направился в райком комсомола, где уже собрались мои ровесники. Меня включили в состав истребительного батальона. Громкое и грозное название - и только… Оружия нам не выдали, но поручили искать в окрестностях города и лесопосадках вражеских парашютистов, шпионов и диверсантов, а также разносить по адресам повестки военкомата о призыве в армию. Я, да и все мы, верили, что наши доблестные войска беспощадно громят фашистов и скоро обязательно одержат победу. Вечером того же дня написал стихотворение «Смерть фашизму». 23 июня его опубликовала районная газета.Я гневно восклицал:

Итак, вы просчитались жадные громилы,

Арийский низколобый род.

Фашизму смерть! Идет большая сила -

Несокрушимый сталинский народ.

Старшего брата Иосифа призвали в армию на второй день войны, и он ушел с командой призывников в 1-й кавалерийский корпус генерала Белова, дислоцированный вблизи Балты.19 июля 1941 года вместе с другими парнями призывного возраста уходил на фронт мой брат Федя. В числе сотен провожающих, кроме мамы, сестры и младшего братишки, был и я. После сердечного напутствия призывникам военком взял в руки свежий номер районной газеты «Коммунар» и зачитал короткую заметку из редакционной почты под названием «Братья - патриоты»: - «Повестки о призыве в действующую армию получили два моих брата. Категорически настаиваю направить и меня на фронт!». Еще не зачитав подписи под заметкой, военком обратился к присутствующим: - Мать Семена Цванга здесь? Мама в недоумении поднялась, а я, сообразив, что речь пойдет о моем заявлении, сжал её руку. Военком продолжал: - Только с согласия матери мы вправе разрешить вашему семнадцатилетнему сыну пойти в армию. Я еще сильнее сжал руку мамы. Наши глаза встретились. Я вполголоса произнёс: - «Не разрешишь - сам удеру на фронт!». Мама поняла, что не отступлю: - Два моих сына идут на фронт, пусть идет и третий - сказала она, вызвав одобрительные аплодисменты. За какой-то час я, не помня себя от радости, в спешке собрал все необходимое, успел вернуться в военкомат и стать в строй. В тот же момент почувствовал удар кулаком в бок. - Это тебе за то, что оставил маму! - сердито сказал Федя.

Я пристроился в другой ряд, подальше от обозленного брата. В нашей колонне было свыше ста человек. Вёл нас кадровый командир Григорий Лимонов. Из Балты до Первомайска на Буге мы шли пешком. Заночевали в местечке Кривое Озеро. Здесь когда-то родилась моя мама. Нас разместили в пустых классах начальной школы. Спали на полу.Я подстелил себе снятую со стены карту мира. Голова моя разместилась на западном полушарии. Мог ли я знать, что злые ветры войны и вправду занесут меня далеко - далеко на запад. Только забрезжил рассвет, продолжили путь. В Первомайске мы стали свидетелями воздушного боя. Наш «ястребок» вышел из него победителем, сбил фашиста. Через несколько лет я узнал, что стервятника сбил Александр Покрышкин. Это был его первый уничтоженный «мессер». В вагонах-теплушках добирались мы до Днепропетровска. Дважды наш поезд бомбили. К счастью обошлось без потерь. Нас разместили в казармах 2-го запасного стрелкового полка рядом с Транспортным институтом. Каждому бойцу выдали новую «с иголочки» форму, кирзовые сапоги и шинель. А после принятия присяги вручили под расписку чёрные, похожие на маленькие гробики медальоны, внутри которых были заранее заготовленные в штабе справки с указанием фамилии, имени, года рождения и группы крови. Помню, как старшина роты долговязый украинец Николай Коцюруба, вручая мне винтовку образца 1891 года, с улыбкой произнес:- «Гвынтивка выще тэбэ, хлопче». Я попал в караульный батальон, сформированный из запасников. Мы вечерами и нередко до утра несли патрульную службу на площади Карла Маркса. Все чаще слышался далекий гром орудий. Фронт неумолимо приближался к Днепру. Во дворе части встретил своих земляков - Сережу Горобца, Мишу Резника, Лёву Бейгельмахеа, Исака Шарея и многих других. Никто из нас тогда не предполагал, что через неделю Лева и Исаак погибнут в первом бою, а Миша попадет в плен, а потом в еврейское гетто, но выживет. Позднее мы охраняли радиостанцию, а затем по тревоге батальон подняли и вывели на окраину города. На возвышенности у хутора Диёвка приказали выкопать индивидуальные окопы и соединить их траншеями. Выдали гранаты и по 60 патронов к винтовке. Командиром нашего взвода был крепыш невысокого роста лейтенант Рябенко, умница и весельчак. Вдали ухали снаряды, слышались звуки боя. Средь бела дня в небе над нами появились эскадрильи вражеских бомбардировщиков. Зенитчики открыли по ним огонь, но вскоре замолкли. С наших позиций видно было как один за другим «Юнкерсы» пикировали на городские кварталы. Днепропетровск окутало черным дымом и языками пламени. Один из самолетов спикировал и на наши позиции, но вместо бомб над окопами замельтешили сотни листовок. Осторожно, с оглядкой я поднял одну из них. На ней был изображен лейтенант с типичными семитскими чертами лица и поднятыми вверх руками.Жирным шрифтом выделялись слова: «Убивайте комиссаров и жидов, сдавайтесь и возвращайтесь по домам. Эта листовка служит пропуском к свободе». Я был уверен, что и другие бойцы читали эти листовки. В глазах однополчан явно отражались волнение и страх перед неизвестностью. А мне, подумал я, не остается ничего иного, как стоять насмерть в этом своем окопчике, что он моя крепость надолго, а может быть и могилка моя. Я украсил стенки окопа сосновыми ветками и вырезанным из газеты портретом Сталина и был готов умереть в бою за любимого вождя. В первую же ночь на передовой меня назначили дежурным. Командир взвода лейтенант Рябенко предупредил быть особенно бдительным, так как в наше расположение могут проникнуть немецкие диверсанты. Я очень ответственно отнесся к поручению и пристально вглядывался вдаль. Вдруг в пятидесяти-ста метрах от траншеи увидел что-то белесое. Оно подозрительно то поднималось, то опускалось, прижимаясь к земле. В какое-то мгновение оно поднялось и двинулось в мою сторону. Щелкнув затвором винтовки, я крикнул:- Стой! Кто идет?! Предмет моего беспокойства не среагировал. Стой! Стрелять буду! - крикнул я решительно. Подозрительный объект снова поднялся. Я выстрелил в надвигающуюся цель. И в то же мгновение послышалось несколько дружных залпов солдат моего взвода. Из-за туч вышла луна, и мы увидели пробитый несколькими пулями большой, промасленный лист бумаги - упаковку от ящика с боеприпасами. Мы от всей души хохотали. Мой первый выстрел на войне никого не убил.