Уланов Рем

Над моим письменным столом висит фотография СУ-76 , напоминая о днях и годах моей молодости, тесно связанных с этой машиной, о событиях и товарищах военных лет, о работе на Кубинском испытательном полигоне и о последующих делах.

Начну по порядку. В марте 1943 года, после выписки из госпиталя, я был направлен с группой красноармейцев и сержантов в 15-й учебный самоходно-артиллерийский полк, на станцию Икша Савеловской железной дороги. Полк располагался на территории недостроенного завода "Гидропривод". Меня приятно удивили чистота и порядок военного городка. Еще больше удивили и насторожили часовые у полкового знамени. Они были одеты в синие комбинезоны и танковые шлемы. У здания штаба стояла странная машина. Ходовая часть была от немецкого танка Pz-III, а вместо башни, в какой-то несуразной бронезащите, напоминавшей самодельные бронепоезда времен гражданской войны, стояла знакомая фронтовикам пушка ЗИС-3 (Пушка ЗИС-3 не устанавливалась на шасси немецких танков, это было орудие С-1, вариант танковой пушки Ф-3. - Ред.).

Стремление сделать эту отличную и безотказную пушку подвижнее и привело к созданию такого гибрида. Решение было вполне своевременным, позволившим на начальном этапе создания отечественной самоходной артиллерии использовать трофейные танки. Несколько полков таких машин было отправлено на фронт. Но кем теперь я буду? Шофером, артиллеристом или танкистом? До ранения, в январе 1943 года, я возил на прицепе к полуторке ГАЗ-АА с кабиной "прощай здоровье" 120-мм полковой миномет. (Честно говоря, конная тяга, какой бы архаичной она ни казалась, была в условиях зимы и бездорожья эффективней автомобильной.) В 15-м полку, подчиненном Главному Артиллерийскому Управлению, готовили, в основном, шоферов и механиков-водителей танков. После трехмесячного обучения шоферам выдавали написанную от руки справку о том, что такой-то имеет право на управление автомобилями ЗИС-5 и ГАЗ-АА. Справку подписывали начальник штаба и писарь, а затем заверяли печатью. При желании такую справку писарь мог выдать достойному, по его мнению, просителю за стакан махорки...

Механикам-водителям (которые набирались, как правило, из трактористов и шоферов) их военную специальность после обучения и присвоения сержантского звания заносили в военную книжку. Теоретические занятия проводили в помещении, где на видном месте стоял силовой агрегат СУ-76 и его главная передача в сборе и россыпью.

Первый вариант СУ-76 (СУ-12) имел по два шестицилиндровых карбюраторных двигателя ГАЗ-202 мощностью 75 л.с. каждый - со своими радиаторами, своими муфтами сцепления, своими коробками передач, своими главными передачами. Эти агрегаты располагались в передней части корпуса машины, а между ними находилось место механика-водителя. Можно себе представить, как сложно было управлять двумя коробками передач, двумя муфтами сцепления?

Судьбу самоходки решили два известных советских конструктора - Липгарт и Астров. В 1942 году, на Горьковском автозаводе они создали САУ на основе двигателей ГАЗ-202. Теперь силовой агрегат состоял из двух двигателей, с последовательно соединенными коленчатыми валами. Этот агрегат, установленный на общей штампованной раме, имел уже одну двухдисковую муфту сцепления и одну четырехскоростную коробку передач. Производил их московский, а позднее уральский ЗИС. Агрегат, суммарной мощностью 150 л.с., располагался по правому борту корпуса и был, несмотря на значительную длину, компактен и сравнительно удобен для обслуживания. Объединенная система охлаждения, с одним сотовым радиатором и шестилопастным вентилятором, обеспечивала нормальную работу двигателя. Упростилась и главная передача, заимствовавшая большую часть элементов от массового довоенного танка Т-26.

Так появилась СУ-76 (СУ-15). Открытый верх и низкая задняя стенка обеспечивали наилучшие условия, для ведения интенсивного огня. Немецкая самоходка "Артштурм" с 75-мм орудием (это советское обозначение StuG 40), закрытая полностью,была красива внешне, но расчет действовал в страшной тесноте, а загазованность продуктами сгорания пороха и накопления снарядных гильз делали длительное нахождение экипажа физически невозможным.

Моё обучение по курсу "механик-водитель" подходило к концу. Программой было предусмотрено 18 часов вождения танка. Реально же получалось не более трех часов, однако мне повезло. В конце августа 1943 года наш полк был передислоцирован со станции Икша в Ивантеевку. Мне довелось вести одну из учебных самоходок по дорогам Подмосковья. Тогда я вполне прочувствовал отличные ходовые качества и прекрасную управляемость "Коломбины". Все машины прошли этот путь без поломок. Самоходки же, сo 122-мм орудием на базе Т-34 (СУ-122), из-за неисправностей пришли в Ивантеевку только на второй день. На станции Мамонтовка формировался наш 999-й самоходно-артиллерийский полк СУ-76. Двадцать одну машину мы получили в Кирове. Знатоки ворчали: лучше бы получать машины в Горьком, что они там в своей Вятке умеют делать, кроме игрушек? Но кировские машины были ничуть не хуже горьковских или мытищинских. Кроме самоходок полк получил еще и двадцать грузовиков ЗИС-5, двадцать машин ГАЗ-АА с закрытыми деревянными кабинами, две летучки на базе ГАЗ-М, а также маслогрейки Антонова. Для штаба получили "Додж" 3/4 и два "Виллиса". Батарее были, также, приданы по тягачу "Комсомолец", по одному "Виллису" и по мотоциклу "Красный Октябрь". Впрочем, перед отправкой на фронт эти добавки были изъяты.

В полку было около 180 человек. В конце октября, в Мытищах мы погрузились на железнодорожный состав. Как только застучали колеса, третья скудноватая продовольственная норма была заменена второй. Пшенный суп стали заправлять консервами из красной рыбы. Куда мы едем? Этого никто не знал. Все десять дней пути - картины разрушения, взорванные мосты, сгоревшие дома, заваленные под откос железнодорожные вагоны и искореженные куски металла. Мы переехали по шаткому деревянному мосту Днепр и увидели многострадальный Киев. Еще сотня километров на Запад и разгрузка под налетевшими "Юнкерсами" на станции Ирша. От Икши двинулись до Ирши.

Потери от бомбежек были незначительными. Вторая продовольственная норма была заменена на первую. Хлеба стали давать по 900 грамм и водки по 100 грамм. Придя в себя после бомбежек, построились в колонну и двинулись по зимней дороге дальше, на Запад. В местечке Человичи, по указанию начальства, все самоходки и грузовики были выкрашены белой меловой краской. Мела на Украине было достаточно.

Без света, ночью наша батарея вошла в незнакомую деревню. В корпусах самоходок справа светились выхлопные коллекторы двигателей. На приборной панели фосфорически зеленели цифры и стрелки.

Ноги в ботинках и обмотках замерзли до бесчувствия. Правое плечо было горячим, левое - от близости баков с 400 литрами бензина Б-70 - холодным. В систему охлаждения был залит антифриз и самое опасное было - упустить момент, когда стрелка термометра (после остановки двигателей) переходила отметку минус 35 °С. При более низкой температуре можно было и не запуститься.

Одним из немногих недостатков СУ-76 были пара слабых, шестивольтовых гидроаккумуляторов 6СТ-140. Если механик-водитель проспал, проморгал падение температуры, то была еще надежда электрозапуска. Для этого в клеммной коробке переставлялись перемычки таким образом, чтобы один из стартеров был отключен, тогда второй стартер, которому предстояло запустить двигатели, получал удвоенную мощность и активней вращал коленчатые валы. Если же и таким образом запуск не получался, то оставалась надежда запустить двенадцатицилиндровую спарку вручную, с помощью огромной рукоятки, рассчитанной на приложение силы двух, а то и трех человек. Последний способ - буксировка другой машиной, но способ этот был варварским из-за перегрузок трансмиссии.