Ангенов Николай Григорьевич

С 11-го марта 1941 года я, в числе многих других коммунистов тагильской парторганизации, Ленинским райкомом партии был командирован на областные курсы партийных работников, при обкоме партии, в город Свердловск. Курсы считались годичными, но учиться мы должны были 15 месяцев. Областная партийная школа, в которой мы учились, находилась, тогда, по ул. 8-е марта, а мы, слушатели партийных курсов, проживали в общежитии по ул. Ленина №22(ныне проспект Ленина). Только вошли в нормальную колею учебы (к июню 1941 года) - началась Великая Отечественная Война. 22-го июня 1941 года, в Свердловске, была организована городская массовка трудящихся, с выездом за город на озеро "Шарташ". В ней принимали участие и мы - слушатели партийных курсов. День 22 июня выдался исключительно хороший, солнечный, жаркий. Массовка была организована хорошо. Народа было много. Играл духовой оркестр, баяны, аккордеоны, некоторые отдыхающие пришли на массовку со своими музыкальными инструментами. Происходили задорные пляски, танцы, песни, аттракционы. Массовка была в самом разгаре. Все отдыхали хорошо, весело, культурно и вдруг, из уст в уста, сначала в полголоса, а затем все громче и громче, передавался разговор о том, что в два часа дня, по радио, было объявлено, что Германия вероломно напала на Советский Союз и что мы, сейчас, находимся в состоянии войны с Германией. Надо сказать откровенно, что абсолютное большинство из нас не поверило, что началась война. Во-первых, потому, что у нас с Германией существовал договор от 1939 года о не нападении друг на друга. Во-вторых, перед войной в нашей стране хорошо была создана и организована жизнь для трудящихся во всех сферах ее жизнедеятельности. Но, все же, после такого скорбного и печального известия по радио участники массовки постепенно, потихоньку, один за другим стали расходиться по домам, но некоторые, в том числе и я, не торопились уходить. Когда я вернулся с массовки, в свое общежитие товарищи по комнате мне рассказали, что они сами слышали по радио о начале войны. Тогда я действительно убедился в правдоподобности разговоров о начале войны. Но учеба на курсах продолжалась. Когда возвращались с занятий в свое общежитие (в комнате нас проживало семь человек: я, Ларионов, Долгих, Пустовалов, Баранов, двух фамилий не помню), то открывали меж собой дискуссию, а кого же из нас мобилизуют на фронт в первую очередь. Я им доказывал, что в начале мобилизуют вас, т.к. вы, мол, политически грамотнее, чем я и вас призовут на должность командиров и политработников. Они в свою очередь доказывали и в шутку говорили, что ты, мол, у нас являешься старостой комнаты и поэтому, тебя первого из нас призовут на фронт. В конечном итоге правда оказалась на их стороне. 26-го июня 1941 г., как обычно приходим на учебу, после перерыва стали подниматься на верхний этаж в лекционный зал, нас всех задержала бухгалтер курсов тов. Лебедева. Мы все остановились, ждем, что она нам скажет. Она называет мою фамилию и еще одного курсанта и вручает нам повестки, в которых указано "немедленно явиться в отделение милиции по такому то адресу". Пока я поднимался на верхний этаж в лекционный зал- все взвешивал, зачем вызывают в милицию. Неужели я что натворил или неправильно вел себя на массовке 22/VI-41 года. Нет, такое в моей памяти не подтверждается. Беру второй вариант, ага, вот, наверное, что, раз мы в Свердловске - временно, проживающие, а началась война, то нас призывают на фронт через отделение милиции. Когда собрались в лекционный зал лектор поздоровался с нами и объявил о начале занятий. Я поднимаю руку, как и положено в таких случаях. Лектор спрашивает меня: "Что у вас тов. Ангенов?" (он знал нас всех по фамилии). Я прошу у него разрешения отсутствовать на занятии, т.к. получил повестку о явке в отделение милиции. Он ответил: "Раз такое дело не имею права задерживать, можешь быть свободным". Поднимает руку и второй курсант. "А у вас что?" - " У меня, то же самое". Лектор ответил: " Идите оба ". Приходим в отделение милиции. Нам вручают препроводительные повестки на призывной пункт. Там быстро проходим медицинскую комиссию. "Снимите рубашку", я снял, покрутили меня - повертели, постучали тут и там. "На что жалуетесь? Одышка бывает?" Я отвечаю - "иногда бывает". "Табак куришь?" - " Курю!"- "Надо бросить курить". И на этом все. После комиссии мы сдали документы - военный билет и паспорт. Через некоторое время всех нас выстраивают в коридоре здания призывного пункта (коридор длинный). Объявляют: - "сейчас зачитаем список, чья фамилия будет названа те останутся в строю, а остальные могут собраться в зале ожидания там обождать". Кто остался в строю из них сформировали команду и отправили на вокзал для отправки на фронт. Наших фамилий в списке не назвали и мы все ушли в зал ожиданий. За тем нас снова построили, вернули нам в/билеты, сделали отметку в повестках - "находился на призывном пункте от и до такого то времени". Объявили, что мы все оставлены до особого распоряжения и предупредили из черты города ни куда не выезжать. Я обратился к начальнику формирования за разрешением съездить в Тагил отвести личные вещи и учебники, т.к. в Свердловске я являюсь как временно проживающий, а семья моя находится в Тагиле. Он ответил, что отпустить меня не может, т.к. я призываюсь через отд. милиции и предложил мне обратиться к начальнику отд. милиции. По пути в свое общежитие я зашел к начальнику отд. милиции, предъявил повестку с призывного пункта и говорю: "Тов. начальник, разрешите съездить в Тагил отвезти свои вещи и учебники. Я сразу, с первым попавшим поездом, следовавшим в Свердловск, вернусь". Он ответил: "Ты оставлен до особого распоряжения, тебя могут потребовать через час, через два, а тебя не будет, такую ответственность я на себя не беру". А я, думаю, пойду к директору курсов, мне это тоже по пути, может быть, он отпустит, тогда все равно съезжу, но и он мне ответил: "Ты теперь не в нашем распоряжении и я отпустить тебя не имею, на то ни каких законных прав".