Болотов Роман Александрович

22 июня я был начальником первого караула. Один из караульных, сменившийся с поста в 8 часов, сказал, что Германия напала на Советский Союз. А в 9 часов начальник штаба приказал усилить караулы. В 10 часов всем было известно о войне. В тот же день возвратились все из лагерей и стали поступать мобилизованные. Приехал в электророту Баландин, который рассказал, что ему работать почти не пришлось после демобилизации. 23 и 24 июня поступали мобилизованные. В основном из районов Псковской области, и молодые, и пожилые, все, кто подлежал мобилизации. Еще 25 июня мы все еще были около города и только 26 июня поехали на машинах в сторону Кексгольма, затем Хиитола, Куркийоки, Лахденпохья. Не доезжая 90 км до Сортавалы, свернули к границе. Там мы сделали лесной завал, потом в одном месте трехрядное проволочное заграждение. После этого нас стали отводить на машине назад - опять Лахденпохья, Элисенваара, Куркийоки, Хиитола, затем Кексгольм (сейчас - Приозерск). Хорошо, что мы вовремя ушли из этого опасного района-мешка между Кексгольмом и Сортавалой.

Да, мы не были готовы к войне. Полк разбился опять на отдельные роты и батальоны, как это было раньше. Может быть, потом опять организовывались отдельные воинские формирования, как я потом узнал из книги "Инженерные войска города-фронта". Грицай Н. Т. был командиром 13-го отдельного электротехнического батальона - полковник в отставке, а у нас в электророте он был лейтенантом. Так быстро выросли в воинских званиях люди. Между тем, поступали тревожные сведения из газет, что Гитлер пускает по 300 танков на прорыв иедт самосильно по Украине и Белоруссии, уничтожая все на пути. Очень бустро оккупировал западные республики Литву, Латвию и Эстонию, Западную Украину и Белоруссию. Нам даже не верилось, чьл так быстро продвигаются германские войска. То, что Германия напала внезапно без объявления войны, это все отговорки чистой воды за большие потери с нашей стороны в вооружении, в техникеи личного состава армии. Как уж там было судить не мне, а высшему командованию. А то, что назревает война, это было понятно каждому дураку. Из газет мы узнали, что Гитлер учит переносить высокую температуру (жару) своих солдат. Для этого помещал их в баню на сутки в одежде, и кто вытерпит, тот значит готов идти воевать в Африке. Вскоре и правда германские войска совместно с итальянскими вторглись в Алжир. Через некоторое время опять сообщение из газет, что Гитлер приучает своих солдат есть украинский хлеб. А германские войска уже заканчивают оккупацию Польши, хотя в Польше и было сопротивление, но видимо незначительное. А 25 мая 1941 года было сообщение о том, что огромный состав поезда отправлен в Германию с хлебом по договору, и другие сообщения, на которые бы надо было обратить внимание и прекратить выполнение пунктов договора, поскольку другая сторона действует в противоположном направлении.

Мой брат Прокопий от 9 июня 1941 года написал мне письмо, где он описал, как служится, так как он был тоже в армии с 1940 года. У этого письма в конце была приписка о том, что у них там на границе тревожно, так что о будущей службе и судьбе трудно что-либо загадывать. Это было последнее письмо. После прислали извещение родителям в деревню Поташевскую, что он пропал без вести. Он служил в танковой части в городе Белостоке, который тогда был нашим, отошедший с Западной Белоруссией от Польши, а теперь этот город опять стал польским. С ним вместе служил его ровесник, земляк из деревни Гриденской Селенин Клавдий Игоревич. Так обои и погибли в самом начале войны. Теперь-то мы знаем, кто виноват в этой погибели народа. Это первый Сталин своей нерешительностью в начале войны, да и потом его было не слышно, кроме речи по радио от 3 июля 1941 года. А без его указаний никто ничего не мог делать. Вот какая сила была у тоталитаризма.

Мы отходили, а противника не видели. Не видели мы и своих регулярных пехотных войск. Как будто только мы и больше никого нет. В одном месте посадили нас в оборону. Заняли высотку, на которой просидели всю ночь и никого не дождались. А лето в 1941 году было теплое, и ночи тоже были теплые, при которых вполне оправдывалась поговорка "каждый кустик ночевать пустит". В одном месте появился пограничный отряд. Они отходили с боями, несли большие потери. На вопрос: "где пехотные войска?" - Нет их вовсе! - таков был ответ пограничников. Тут мы поняли, что нам не миновать встречи с неприятелем, хотя мы и специализированная воинская часть. В одном месте решили построиться и идти строем. Тут и командир роты был. Мы думали, что мы далеко в тылу, ничего тут нет. Вдруг по нашему строю очередь из автомата, да разрывными пулями. К счастью, никого не ранило. По команде "к бою" быстро приняли боевое положение. А с правого фланга была ответная очередь наших пограничников. Таким образом мы вышли тогда без потерь. Мы опять отходили. Вот уже перешли Вуоксу по временному мосту. И тут открылось такое, которого мы не видели. Справа горели деревянные строения, видимо, после бомбежки. Вся долина заполнена скотом. Гнали коров, лошадей. Идут люди и двигаются к городу. Мы шли в сторону Алакусы. Там часть нашей роты оборудовали КП армии. И не только нашей ротой. Там еще был какой-то саперный батальон. были построены землянки со всем оборудованием, что нужно для жизнедеятельности командования. Стенки были обшита фанерой с разделкой по швам. Были построены очень хорошие и удобные подземные кабинеты для долговременной обороны. Сколько материалов пошло, и все пришлось взорвать при отступлении.

Вдруг встречается полковник - стал допытываться у бойцов, что за воинская часть идет и почему в тыл. С нами был политрук Волков К. 1918 года рождения. Он к нему, в резкой форме остановил его, отрекомендовался начальником тыла этого района и приказал Волкову К. (Волков был в звании лейтенанта, младше по званию чем полковник, и обязан подчиниться по уставу) занять оборону на высоте 44. Тогда Волков ко мне: "Займи оборону со своим взводом," "Есть занять оборону". Я повернул взвод обратно к высоте 44, что стояла у самого берега реки Вуокса. Мы быстро вырыли себе ячейки, вырвли траншеи и хода сообщения глубиной с 1 метр, пока ячейки были вырыты нормальные. Место для ячеек было удобное для обзора реки Вуокса и местности за рекой. У нас из вооружений были винтовки образца 1889 года изобретателя Мосина, противогазы, вещевые мешки, в которых находились НЗ питания и котелок с ложкой, и большая саперная лопата. Все, другого ничего не было. К вечеру начался артиллерийский обстрел высоты 44. К счастью, прямого попадания в наши окопы не было. И никого не ранило. Только у Ковалева сорвало противогаз и бросило куда-то в болото, а это было ночью, что он его потом не мог найти. Это было, как говорят, первое боевое крещение. Мы находились непосредственно под обстрелом. За рекой никого не было, однако обстрел все время проходил. Вот один снаряд упал недалеко от моей ячейки, когда я был на правом фланге, и поднял такую пыль и гарь, что мне так ударило в нос, прямо дыхание захватило. Я подумал, да не бросает ли он артхимснаряды? в один момент выхватил я противогаз и надел, но потом все разъяснилось и все стало нормально. Я снял противогаз. Вот один единственный раз я применил противогаз в этой войне. Кстати сказать, никто этого и не видел. Я не знаю, отчего у меня на носу семь черно-синих точек наподобие созвездия Большой Медведицы - или это в результате моей болезни, в результате которой теряется обоняние, или это от первого обстрела мне так пришлось пороху понюхать и сделало мне такую татуировку на носу. Мой КП был посередине, тут со мной был связной Брундаков и командир второго отделения Моряков. Я решил проверить ночьюлевыйфланг, все ли бойцы на месте, не ранены ли или еще какие будут запросы к взводному. Я быстро прошел, проверил и вернулся к себе на КП. Вдруг Моряков при подходе спрашивает: "Это кто?" "Кто идет?" "Это кто?" Тут Брундаков говорит: "Да это наш командир, ты что не узнаешь, так троекратно спрашиваешь" Тут он опомнился и говорит: "ну все, кто-нибудь из нас скоро умрет". Мы его начали разговаривать - что ты такое говоришь, неверно, ты всякие предрассудки и приметки. Однако, он остался при себе, как-то замкнулся, как-бы отделился от жизни, что скажещь, то выполнит, но все это выполнял механически, как бы отстраненно, отрешенно.