Константинов Антон Сидорович

Константинов А.С. (28.03.1943 г. - ЭГ-3313)

Родился я 17 августа 1923 года в селе Владимировка Слободзейского района тогда Молдавской АССР. Несмотря на то, что фамилия у нас русская, но родители у меня коренные молдаване. Как я предполагаю, это когда моего деда по отцу призывали в царскую армию, то чтобы было проще записать, ему сделали такую русскую фамилию. Но наше село расположено на самой границе с Украиной, и большая часть жителей были украинцы, поэтому до войны у нас была лишь украинская школа, и мы учились на украинском языке. И что интересно, наши родители, сами молдаване, которые между собой говорили на молдавском языке, с нами, с детьми говорили по-украински. Поэтому до армии русского языка я не знал, но зато потом так сложилось, что всю жизнь говорил в основном по-русски, а на молдавском довольно редко.

Расскажите, пожалуйста, намного о довоенной жизни вашей семьи.

Семья у нас была самая обыкновенная, родители - обычные для того времени крестьяне. Они относились к середнякам, имели немного земли, но, все-таки нас было семь человек детей: три брата и четыре сестры, из которых я был самым старшим, так что жили трудновато. Но наши родители были на редкость трудолюбивые и тащили семью изо всех сил, а мы с малых лет помогали им, чем могли.

Но, несмотря на все их старания, где-то в 1930 году родители не смогли заплатить налоги, нас выселили из дома, и мы переехали жить к деду, в село Константиновка. Правда, отец с таким положением дел не смирился, начал писать во все инстанции, и вскоре наш дом нам вернули. И вот только после этого родители сразу вступили в колхоз. Но постепенно жизнь налаживалась, люди стали хорошо зарабатывать, даже простые люди ощущали, что жизнь идет вперед, но это было трудное движение.

Наши родители были неграмотные люди, мама, например, так и осталась совершенно безграмотной, вместо росписи всю жизнь ставила крестики, а отец в свое время окончил церковно-приходскую школу. Но зато во мне уже с раннего детства проявилась необыкновенная тяга к учебе, помню, что класса с 5-го я уже читал все что возможно, все, что ни попадалось мне в руки. Так что в школе мне было интересно, и учился я хорошо.

Хотя мы жили на окраине, а школа от нас находилась в двух с лишним километрах, так что каждый раз в распутицу приходилось месить грязь, это было, конечно, кошмарно. И в школу я, кстати, пошел не в семь лет, а в шесть, а получилось это так. Соседями у нас была семья Водоненко и с их сыном Давидом мы дружили с детства, вместе играли. Помню, как-то его старший брат с друзьями начали играть - стали бросаться камнями в плетеный забор, а мне так интересно было на это посмотреть, что стал выглядывать из-за забора, но один камень мне попал в челюсть, и на этом месте шрам у меня до сих пор сохранился.

Давид был на год старше меня, и когда он впервые пошел в школу, то я так разревелся, что отец посадил меня на телегу и попросил директора принять и меня. И приняли. Давид после школы работал учителем в нашем селе, но потом его призвали в армию, и с войны он уже не вернулся. (По данным ОБД-Мемориал инструктор при командире 6-й батареи артиллерийского полка 1-й румынской добровольческой дивизии имени Тудора Владимиреску старший лейтенант Водоненко Давид Михайлович уроженец села Владимировка Тираспольского района МССР погиб 07.09.1944 года - прим.Н.Ч.)

В общем, школа, окружение, сама атмосфера того времени оказали на меня огромное влияние. Меня всегда ставили в пример, потому что я не только хорошо учился, но и был очень активный: даже в художественной самодеятельности участвовал, а когда на праздники проводились митинги, то меня всегда выдвигали выступать.

Вы помните голод 1932-33 годов?

Это было страшное время… Но я ведь еще маленький был и не так уж хорошо все это помню, но точно знаю, что наша семья еле-еле перебивалась. Это сейчас детей балуют, чем только можно, а вот я, например, до войны даже не знал вкуса конфет. Мамалыга, печеные кабачки, вареная свекла - вот и вся основа нашего рациона… Правда, насколько я знаю, в нашем селе от голода никто не умер, а в семье у нас даже никто не опухал, но жили мы в это время очень и очень тяжело.

Вот послевоенную засуху и голод я помню уже гораздо лучше. После ранения под Сталинградом меня признали ограниченно годным и поэтому в августе 45-го демобилизовали в первой волне. И вскоре после того как я вернулся домой, меня как коммуниста назначили представителем ЦК по борьбе с последствиями голода и направили в село Данко. И вот там мне пришлось увидеть страшную картину, но я сам ничего не мог поделать, а мог только передавать правдивую информацию. Но в этом селе прямо на моих глазах люди умирали от голода. Идет по улице, упал и все…

И только когда в Республику приехал Косыгин, а это была по-настоящему колоссальная фигура, он сходу проехал по республике, и когда увидел весь этот ужас, сразу же организовал максимальную помощь. В населенных пунктах стали организовывать кухни, где голодающим выдавалась еда. В общем, когда в 1946 году состоялись первые послевоенные выборы в Верховный Совет, и меня послали уполномоченным в Джурджулешты, то я лично видел, что положение на местах уже намного лучше.

В 1939 году после окончания седьмого класса меня направили на курсы пионервожатых. Но проучился я там недолго, потому что как раз в это время в Наркомпросе МАССР начали набирать группу ребят для учебы в харьковском культпросветучилище. И меня тоже включили в ее состав, поэтому именно там я и узнал о начале войны.

В Харькове все было просто здорово: хороший коллектив, дружеская атмосфера, а жили мы в общежитии на краю города, в поселке Челюскинцев. В то воскресное утро на нашей спортивной площадке мы играли в волейбол, и вдруг по громкоговорителю услышали, что сейчас будут передавать важное правительственное сообщение. И испытали настоящий шок, услышав выступление Молотова, потому что для всех нас это было абсолютно неожиданно…

Но мы все были настолько патриотично воспитаны, что сразу же побежали в авиашколу записываться добровольцами, но нас там сразу развернули: "Не морочьте нам голову, идите домой. Когда вам исполнится по восемнадцать лет, вас сразу вызовут!"

Но мы просто сгорали от нетерпения, потому что были уверены, что эта война ненадолго, ведь мы так верили в нашу армию. Я помню, как мы завидовали тем ребятам, которые вернулись из армии: такие подтянутые, бравые, в красивой форме, и мы ватагой мальчишек бегали за ними. Поэтому у нас такой был подъем, все были уверены, что наша героическая Красная Армия даст достойный отпор врагу, тем большее удивление мы испытывали, слушая сводки Совинформбюро… Все-таки наша страна оказалась недостаточно готова к войне, и я думаю, что огромное значение сыграло еще и то, что у нашей армии почти совсем не было боевого опыта.

Но я вам хочу сказать такую вещь, что, несмотря на все неудачи, каждый из нас верил, что Германия никогда не победит нашу страну. За все время войны лично я не помню ни одного случая, чтобы хоть кто-то засомневался в нашей победе, даже растерянности не помню. А победа под Москвой показала, что и немцев вполне можно успешно бить. Но тогда, конечно, мы не понимали, почему это наша непобедимая армия вдруг так отступает… Это сейчас мы осознаем, почему и как такое могло случиться, а тогда у нас такого понимания не было.