Свердлов Лев Соломонович

Л.С. - Родился в 1921 году в городе Тифлисе (Тбилиси), где мой отец служил в Красной Армии. Через год после моего рождения отец был убит, и мать, взяв детей, двоих своих и одного приемного сына, уехала в Ашхабад, к моему деду. Дед жил в Средней Азии еще со времен похода армии генерала Скобелева на покорение Туркестана, он служил в царской армии портным, и после семи лет службы осел в Ашхабаде, где вырастил пятерых детей. Дед принял нас, но через какое-то время мать решила уехать с нами в Казахстан, в город Верный (ныне Алма-Ата), столицу семиреченского казачества. Пенсию за погибшего отца мы получали скудную, и мать пошла работать поваром в столовую Дома крестьянина, но заболела ревматизмом, и дальше работать уже не могла.

Старшему брату пришлось с двенадцати лет трудиться, чтобы помочь матери. Казаки прекрасно к нам относились, и свое детство и юность я вспоминаю с большим теплом.

Город был интернациональным, в Алма-Ате вместе с русскими дружно казахи, татары, уйгуры, дунгане, узбеки. Я закончил семь классов и поехал в Ашхабад, поступать в автодорожный техникум. Проучился там два года, и тут выяснилось, что в Алма-Атинском техникуме открылось отделение дорожно-мостового строительства (ДМС), и я перевелся туда, был зачислен сразу на 3-й курс. Мы получили в техникуме великолепную профессиональную подготовку, достаточно сказать, что среди предметов, которые мы изучали, были : высшая математика, сопромат, теоретическая механика , и так далее.

Было и преподавание военного дела, из нас к концу учебы сделали готовых саперов, мы знали как наводить мосты, а студенты нашего факультета ДМС прекрасно знали взрывное дело. Кроме того я имел значок "ворошиловского стрелка", хорошо знал ручной пулемет Дегтярева и к войне был полностью готов физически и морально. Осенью 1940 года меня должны были забрать на службу в армию, но студентам 4-го курса дали отсрочку от призыва вплоть до защиты диплома. Весной 1941 года мы уехали на преддипломную практику в Актюбинск, и там 17/6/1941 я должен был призваться в РККА. В военкомате, узнав, что мне осталось только сдать дипломный проект дома и получить диплом техника-строителя, сказали, чтобы я явился с вещами на отправку на службу 3/7/1941. А через пять дней началась война. Я получил диплом, явился в военкомат, где была сформирована группа из 25 человек, для отправки на учебу во Фрунзенское пехотное училище (ФПУ), меня назначили старшим этой группы, вручили проездные документы на всех и десятого июля мы сели в поезд. Приехали в училище, и обомлели, подавляющее большинство курсантского набора состояло из наших алма-атинских ребят, выпускников школ и ВУЗов и студентов последних кусов институтов и техникумов. Я встретил здесь многих своих товарищей и знакомых, и что интересно, что фрунзенских ребят, отобранных на учебу в военное училище, поголовно отправляли в Алма-Атинское стрелково-пулеметное училище (АСПУ), вот такая получилась "рокировка". Я был зачислен в 3-й курсантский батальон, в 3-ую стрелковую роту.

Все училище, а это почти 2.500 курсантов, вывели в горы, в полевые лагеря, где мы день и ночь готовились к будущим боям. Почти еженощно нас поднимали по тревоге, и мы совершали марш-броски по горам. Своей амуниции на тебе килограмм двадцать с лишним, да еще на плече тащишь ящик с патронами, который весил 32 килограмма.

Но ничего, приходилось держаться, зубы стиснешь и вперед... Через две недели наши гимнастерки стали расползаться от соли, которой были пропитаны.

У нас был прекрасный командир курсантского взвода, лейтенант Маркин, который относился к нам, к своим подчиненным, с большим уважением и не позволял себе никакого командирского хамства и спеси. Запомнился еще начальник ФПУ полковник Ласкин, интеллигентный и порядочный человек. Наш курсантский набор был по своему особенным, молодые здоровые и грамотные ребята в возрасте 19-24 лет, многие с высшим или со средним специальным образованием.

В училище висел транспорант со словами полководца: "Не научившись повиноваться, не смей повелевать", и эту фразу я часто вспоминал в дальнейшем.

В октябре 1941 года все училище было выстроено на плацу учебного лагеря и нам объявили, что по приказу командования из нашего ФПУ будет сформирована стрелковая бригада, и мы отправляемся на фронт, на защиту столицы. На фронт были отправлены только курсанты, а постоянный преподавательский и прочий состав остался в Киргизии.

Так была сформирована 40-я особая стрелковая курсантская бригада. Позже я узнал, что в октябре-ноябре сорок первого года в Средней Азии было сформировано несколько таких отдельных курсантских бригад и все они были брошены в бой под Москву.

Г.К. - С каким настроением отправлялись на фронт?

Л.С. - Мы осознавали какой груз ответственности лежит на наших плечах, и что в эти дни над нашей Родиной нависла смертельная угроза , и каждый из нас понимал, что лично должен сделать все возможное, чтобы не дать немцам захватить Москву. Но никто из курсантов не выкрикивал лозунги или призывы и не говорил пафосные речи.

Тогда было не до митингов. Внешне мы были спокойны. Я не могу назвать наше моральное состояние подавленным, скорее наоборот . Слишком многое было в том момент поставлено на карту, решалась судьба страны.

Правильно говорят - Родина или смерть.

Достаточно добавить одну деталь. Из Киргизии до Москвы мы ехали в эшелонах по "зеленой улице" всего за три с половиной дня (была только одна большая остановка, за Кзыл-Ордой, на станции Челкар, наш эшелон стоял три часа, проводили выводку коней), и за это время в бригаде не было ни одного отставшего или дезертира.

Г.К. - Какой участок передовой заняли курсантские батальоны?

Л.С. - Мы высадились из вагонов на станции Павшино и пешим маршем дошли до Нахабино. Там в округе есть такое место - Дедовская Фабрика, и в пятистах метрах от него находилась передовая. Нас уже ждали отрытые траншеи в полный рост, готовые землянки, только что самое страшное, людей в них не было!

Никого! Ни единого солдата... Мы ничего не могли понять.

Если бы у немцев были свободные боевые части, то они через этот "коридор", еще до нашего прибытия, прошли бы на столицу - как "нож в масло"... Справа от нас находилась деревня Оленино, всего домов двадцать, но местные жители уже покинули эту деревушку. Мы прибыли из Средней Азии на фронт в ботинках с обмотками, в пилотках и буденовках, в кургузых шинелях с курсантскими петлицами, а кругом уже лежал глубокй снег и как раз ударили морозы под сорок градусов.

Мы мерзли как собаки, и вдруг первого декабря нам привезли зимнее обмундирование: теплое нижнее белье, ватные брюки, шапки-ушанки, варежки на меху, и это спасло многих от обморожения, мы сразу повеселели. Кормили нас на передовой хорошо, давали гречневую кашу с мясом, горячий чай, а "наркомовскую" водку наливали прямо в котелок. Так что - " живи - не хочу".

Г.К. - Каким было вооружение у курсантов, занявших оборону?

Л.С. - Винтовки и гранаты. На каждый взвод полагался один ручной пулемет Дегтярева. А автоматов мы тогда еще и в глаза не видали. Патронов выдали - кто сколько унесет.

Артиллерии в бригаде не было. Вообще, оснащены мы были до смешного скудно. Представляете, во всем батальоне не было телефонной связи или рации, все приказы ротные отдавали через посыльных. В каждой роте сделали отделение связных из пяти человек - "ячейка управления" (и я тоже в него попал), так мы носились по траншеям, по передовой, передавая взводным лейтенантам приказы и распоряжения ротного командира.