Жалин Петр Кондратьевич

Я родился 14 сентября 1926 г. в деревне Лисова Буда Жуковского сельсовета Монастырщенского района Смоленской области. Родители мои были крестьянами-бедняками, в семье было девять детей. Отец мой был участником русско-японской войны 1903-1904 гг., но был там ранен и стал инвалидом. В колхозе он работал плотником, мама была простой колхозницей и воспитывала детей, она и лен полола, и выбирала и жала, раньше же все это делали серпами. В школу я пошел в 1934 г., закончил 7 классов до войны. Когда началась война, чувства были сложные. У нас радио не было, а 22 июня как раз воскресенье, мы были на рыбалке, и тут наши деревенские ездили в город на базар, приезжают и говорят: "Война!" Плач, шум, крик, начали всех забирать в армию. Я еще маленький, мне 15 лет, а вот двое старших братьев сразу попали на фронт. Василий, 1920 г. рождения, погиб под Москвой, он еще до войны пошел в армию, должен был осенью демобилизоваться, а тут война началась. Среднего брата Павла, 1923 г. рождения, сразу мобилизовали, он был ранен на фронте, и после войны вернулся без пальцев.

После начала войны мы в деревне сразу увидели, как немецкие самолеты летали и бомбили Смоленск, причем мотались над городом как по своей территории. У нас был возле Починкова большой аэродром, фашисты на него сильно налетали, хорошо помню. Как наши с земли самолеты прожекторами искали, потому что немцы ночью налетали. И когда их сбивали, было видно, как немец ночью летит и горит. Мы, мальчишки, с восторгом смотрели за этим, я очень хотел на фронт. Но почти сразу мимо нашей деревни начали отступать советские солдаты, все утомленные, подавленные, ведь кому охота отступать, но что поделать, противник тогда сильно жал, приходилось. Что уж говорить, немец тогда везде господствовал, и листовки они много бросали на русском и украинском языках, мы же были рядом с Белоруссией. В листовках были даже такие строки: "Девочки и дамочки - не копайте ямочки, а то наши таночки зароют ваши ямочки". И нас в ямах этих зароют, а ведь мы, молодежь, копали траншеи, а как же. Мобилизовали нас местные власти, и военные из райвоенкомата заставляли всех жителей копать. Мы вели линии окопов и траншей орт райцентра, мы от Смоленска находились в 50 км. Но основные бои велись в районе Смоленска, там немцы наступали, но наши немного задержали их.

К нам в деревню немцы особо не пошли, нет целесообразности, они на Смоленск наступали, потом, когда мы уже в тылу находились, тогда они заезжали на мотоциклах, ловили военных из армии, которые находились у нас, куда им было деваться, ведь кушать же надо. И во время оккупации мы были в стороне от немецких гарнизонов, у нас в деревне части не стояли, но регулярно немцы заедут, потрепят хозяйство, особенно любили брать яички и курей, гусей. Но и вообще еду забирали подчистую. Старостой избрали кого-то из колхоза, но в округе всем заправлял староста Александров Афанас из Кулачовки, он сильно с немцами сотрудничал, его за это позже партизаны расстреляли. В полицаи у нас пошел Титов, но он ничего плохого не делал, только хорошее, после освобождения он попал в штрафной батальон, но остался живой, его ранили там, в итоге он до Германии дошел. Он в оккупации никому ничего плохого не делал. Также немцы любили нас мобилизовывать на работы - снег расчищать. Они находились в домах, а мы расчищали к домам дорожки, хочешь, не хочешь, с нами не церемонились, в случае чего сразу под задницу коленом или прикладом, и пошел на работу.

Освободили нас в 1943 г. в сентябре. Сначала была тишина, а потом поблизости резко артиллерийские снаряды стали рваться, но в деревне ни наших, ни немцев, никого нет. Потом появились немцы, они хотели в деревню зайти, но у нас скрывался один военнопленный, он где-то достал автомат, и из своего дома немцев в деревню не пустил, открыл огонь, и немцы на краю деревни остановились, внутрь не сунулись. Потом часа через полтора появились наши солдаты. Такая радость была, свои, кровные пришли. Сразу восстановили советские органы власти, колхоз и военкомат заработали. Мы начали пахать на коровах и лопатами копать землю, трудно было, но все равно урожай делали. В апреле 1944 г. меня призвали в армию по повестке, но я и сам очень хотел на фронт. Со мной был товарищ, одногодок (на фронте был тяжело ранен в обе ноги), Жалин Александр Афанасьевич, однофамилец, но не родственник. И вот нас чуть не разъединили, меня хотели в один полк отправить, а его в другой, тогда я сказал, что он мне двоюродный брат, а был приказ, чтобы родственников не разъединять. Он ко мне перешел, и так мы с ним и служили вместе до его ранения. Никакой медкомиссии мы не проходили, забрали сразу, и мы прямо пешком направились в Дрогобужский запасной саперный полк в Смоленской области. Там мы пробыли 2 месяца, нас обучали саперному делу. Форму сразу выдали, мне попалась шинель английская, а вот брюки, гимнастерку, пилотку и ботинки дали наши. Я только ботинки не взял, потому что у меня были хорошие немецкие сапоги. Дело в том, что немцы привозили в деревню и меняли на продукты свою одежду и обувь. Отец тогда сапоги эти на яички выменял, а то мне уже нечего одевать было. Сапоги хорошие, почти новые, видимо, с какого-то убитого сняли. Обмундирование тоже привозили, наши люди брали, надо же было одевать что-то. Английская шинель была новенькая, а вот форму мне дали с одного нашего солдата, который на фронт не пошел, стал пополнение учить, а меня в его ношеное обмундирование одели. Кстати, под конец обучения и шинель мою этому солдату отдали, а мне выдали нашу.

Во время обучения нам давали в первую очередь практику саперного дела, мы изучали тол, какой вес для какого взрыва нужен, учились использовать бикфордов шнур, а также специальный детонирующий шнур, для подрыва мостов и других сооружений. И на практике показывали, как мины разминировать, особенно немецкие. Изучили винтовку, как разбирать затвор и все прочее, а вот автомат нам даже не преподавали, мы уже обучились на фронте, как с ним обращаться. Вообще, на фронте с винтовкой ходишь, пока автомат у погибшего не подобрал, мы тогда снабжались лучше, не так как в 1941 или 1942 гг. Давали и автоматы. По завершению обучения никаких экзаменов не было, сразу сформировали и направили на фронт, я. к примеру, попал в 51-й саперный батальон под командованием майора Орешкина, во взвод ст. лейтенанта Федотова. Батальон был корпусного подчинения, входил в 11-й стрелковый корпус. Встретили нас, как на войне, сразу разбили по группам, командир представился нам и познакомился с каждым, дней пять мы формировались, а потом пешком на фронт.

Первый бой для меня произошел на р. Западная Двина. Рано утром в 8 или 10 часов утра мы форсировали реку, тогда людей много погибло. Была артподготовка, а потом на плотах и лодках, в общем, на любом подручном средстве переправились. Быстро прорвали оборону, и с боями прошли Литву, часть Польши. Мы, саперы, разминировали минные поля, дороги, мосты, где заминированы. А когда идем в наступление, то мы проделывали проходы и их обозначали и охраняли до наступления, а потом мы вместе с пехотой идем, проводим их. Из-под Шауляя, до которого мы дошли, нас перебросили в Латвию, где была крупная вражеская группировка, ее хотели разрезать на две части, и уничтожить, мы там полтора месяца наступали, но без успехов, потому что погода сырая, там окоп выроешь на метр, и полметра в нем стоит вода. Я даже вылезал на бруствер, чтобы убило, потому что невыносимо было в окопе сидеть. Да и немецкая группировка была сильная, кроме того, наши уже на 200 км прошли вперед, немцы теперь были глубоко в нашем тылу, так что группировку не решились уничтожать, она осталась блокированная, а нас перебросили на 3-й Белорусский фронт к Черняховскому в Восточную Пруссию. Мы попали под Тильзит, наши войска уже форсировали Неман, мы следом за ними, и пошли на Кенигсберг. Там 4-го апреля наступали сильно, потом притихло, затем сосредоточились наши войска, и взяли город. Мы не участвовали в городских боях, наша часть наступала чуть левее от города, он оставался от нас по правую руку. Мы видели огромные доты, охранявшие Кенигсберг, но вот взрывать их не приходилось. Наша задача была такая - мы наступали по-своему, впереди инженерные части идут и саперы. Нам тогда сильно помогали минометчики, крепко нас прикрывали и ротные, и батальонные, и полковые минометы. Тогда уже наша артподготовка была сильная, и очень много в этой операции сделала авиация. Особенно отличились "Ильюшины", они летели звено за звеном на немецкие позиции. Эти штурмовики немцы называли "Черная смерть", и они действительно очень многое сделали для нас, прямо по вражеским траншеям лазили.