Брежнев был хороший, отчаянный мужик. Он в 1944 году на 8 марта собрал всех женщин, и говорил, что еще заживем, все будет хорошо, мы еще покажем всему миру, на что способны. Только вы старайтесь не попадать под пули. И вдруг уходит начальник связи, потом заходит и несет ребенка, это в госпитале было, там рожала жена начальник артиллерии. Хороший мальчик. Говорит: «Ленька, принимай Леньку!» Пошел поздравить роженицу. Хороший мужик был.

Никакого страха нет. Просто «пук!» и он всё. Как будто сам упал и никто не прыгал, не орал. Главное, я не слышал никаких воплей как сейчас в фильмах: уууу, галдят, все испачканы. Все было чистенько, все было хорошо. С каждого моего выстрела он убит или ранен. Тут же, мгновенно, выстрел, он – «тык, брык». Я со снайперской винтовкой потом в обороне сидел. Убивать я убивал, точно знаю, стрелял без промаха, был уверен, что у меня промаха никакого не может быть.

Помню, тогда я потерял своего очень хорошего друга - Сашу Бикмурзина. Я даже заплакал, когда его принесли… Он был отличный снайпер, к тому времени уже две награды имел. Но ведь и у немцев снайпера тоже были будь здоров, и видно, когда у Саши бликнул прицел, то немец как врезал, и снес ему полголовы на затылке… Немецкие снайпера ведь только разрывными стреляли. Я помню, что он был значительно постарше меня, лет тридцати пяти, фактически в отцы мне годился, и где-то на Украине у него осталась семья.

Вечером взяли населенный пункт, а утром к нам пришел какой-то чужой командир и собрал всех, кто после боя за это село оставался в живых. Так вот, он насчитал в строю 72 человека. Он уже собрался было отдавать команду "Шагом марш!" И тут вдруг все мы увидели, что поле, расположенное за домом на окраине деревни, как говорят, вдоль и поперек усыпалось немцами. Оно усыпалось ими настолько, что покрылось черным-черно, не было видно даже конца. Тогда же этот незнакомый нам командир отдал приказ: "Занять оборону!"

Воевали в обычной форме. Зимой выдавали очень тёплое, нижнее бельё, фуфайку, ватные брюки, валенки, маскхалат с капюшоном. На винтовку давали белый чехол, на прицел марлю. На прицел обязательно, по тому, что от оптики могут идти блики и по ним немец может тебя "шлёпнуть" пока ты ползёшь. Когда выползешь на позицию, то марлю конечно снимаешь. Задача нашего корпуса и дивизии, как я понимаю, состояла в том, чтобы пробить дырку в обороне противника, для прохода через неё танков… Потери у нас были очень большие, по этому снайперских групп у нас не было. Снайпер так же должен был идти в атаку, говорили, что сзади немножко, но какой там сзади, когда бежит Ваня Бударин, мой взводный…

Потихоньку кричим: "Ураа!". Напарник: "Толя, свалил, офицера свалил! Теперь бы подтвердила пехота". Пока мы шептали "ура", артиллерия открыла по нашему пятачку огонь. Колошматили 30 минут где-то. Один снаряд взорвался почти рядом с моим напарником, и его завалило, а меня оглушило. А было уже где-то после обеда. Я пополз по траншее к нему. Подполз, раскопал его, он еще дышал, перевязал. Не помню, куда он был ранен, а знаю только, что в грудь. Я: "Ваня, Ваня!" - воды ему. Он без сознания. Вечером с темнотой подползла группа пехотинцев - они догадались, что что-то не так. Вытащили его, а он уже был мертв.

Знаете, что больше всего запомнилось из событий того дня? Стоит наш подбитый танк, - Боюсь в человека стрелять, - призналась я взводному.
- А тебе в человека и не придется стрелять. Ты в фашиста стрелять будешь, - с раздражением ответил он. - И не забывай, что именно фашисты твою маму убили...

На стрельбище пешком. Туда идем. Снег глубокий, зима. Командует командир, по ходу движения отрабатываем действия при налете авиации и прочее. Командует: "Самолеты! Воздух!" Мы должны разлететься во все стороны вдоль дороги, а там по грудь в снегу, пока туда идем нас вымотают до… не знаю, как сказать, хочется упасть в снег и не вставать, умереть, и не надо больше ничего. Отстреляли упражнения. Разные упражнения были. В основном по целям малогабаритным. Голова показывается из блиндажа на короткое время, в считанные секунды ты должен ее поразить. И не дай бог, если взвод стрелял плохо, то на обратном пути этого "воздуха", и "танки справа, танки слева" - было, хоть отбавляй!

А людей осталось мало-мало, почти одни девчата да ездовые. Берите, говорят, раненых, кого сможете увезти, и возвращайтесь в свои траншеи. Мы взяли не всех, потому что не уместить всех. А потом немцы добивали тех, кто остался, они так кричали, так кричали! - их штыками добивали.

Я знала, что он фашист, что они напали на нашу страну, они убивали, жгли, вешали наших, но все-таки это человек. Такое состояние что… Второго когда убила, тоже было ужасное состояние. Почему? Потому, что я же в оптический прицел его видела: молодой офицер. Он смотрел, вроде, на меня, и я вдруг его убила. Но это же человек! В общем, состояние ужасное. А потом уже чувства как-то притупились. Убивала - вроде так и положено.

Мы выбрали позицию и определили цель. Залп произвели одновременно - и два фашиста упали замертво. Сразу же на наши позиции обрушился минометный огонь. Долго мы лежали, боясь пошевелиться, но все обошлось благополучно.

Помню, как убила первого фашиста. Вместе с напарницей Зиной Вершининой мы заняли наши снайперские позиции. Наблюдая за вражескими позициями, обнаружила пулеметчика. Прицелилась и выстрелила. Попала или нет, неизвестно. Но когда вернулась в подразделение, то все уже знали, что я уничтожила врага.