Березкин Лев Эльевич

Л.Б. - Родился 11/1/1925 в еврейском местечке Поддобрянка Гомельской области. Мой отец, 1891 г.р., был родом из Могилевской губернии, в 1912 году был призван в царскую армию, участвовал в ПМВ, был в германском плену, после возвращения поселился на Гомельщине, женился и стал работать в сапожной артели. В семье нас было трое сыновей: старший - Зяма, перед войной учившийся в Харькове, в финансово-экономическом институте, я был средним, а младший, Толя, родился в 1927 году. Жили мы бедно, и голод 1933 года пережили только благодаря картошке со своего огорода. Я закончил шесть классов еврейской школы, а дальше учился в русской школе в райцентре Добрянка, каждое утро переходил мост через реку Немыльная и пешком шел в райцентр. До начала войны закончил 9 классов.

О том, что скоро грянет война с немцами, у нас в семье разговоров не вели, хотя в местечке появились польские беженцы, которые рассказывали, во что превратилась немецкая нация и что ждет евреев, если придут немцы. С Финской войны вернулся сосед, Борис Соловейчик, но он ничего о войне не рассказывал. В начале июня сорок первого года всем стало ясно, что война уже на пороге, через нас целую неделю непрерывно на запад шли части Красной Армии, и красноармейцы открытым текстом нам говорили, что мирное время уже закончилось, мол, готовьтесь, "скоро начнется"… Сразу после речи Молотова о начале войны, в нашем районе провели мобилизацию призывников и "запасников", а затем из письма мы узнали, что в Харькове призвали в армию брата Зяму. В середине августа немцы вплотную подошли к нашему району, все ждали приказа на эвакуацию, но местные власти не торопились отдавать такое распоряжение, видимо, боялись, что их посчитают за "паникеров" и "привлекут к ответственности". Где-то восемнадцатого августа мы решили уходить на Восток. Собрались три семьи, свои три коровы обменяли на лошадь с телегой, на повозку погрузили жалкий скарб и ушли из Поддобрянки вместе с отступающими красноармейцам. Шли в основном по ночам, так как днем наши колонны немцы жестоко бомбили. На нашем пути были многочисленные реки, мосты через которые были разбомблены и разрушены, и нам все время приходилось искать другое место для переправ. Многие не выдерживали эти тяжелые испытания и постоянные слухи, что мы окружены, что впереди уже немцы..., и возвращались домой. Но мы смогли пройти 400 километров пути, пока не оказались в Курской области, в городе Льгове, откуда нас по железной дороге отправили в эвакуацию в Казахстан.

А тех, кто не сбежал от немцев, тех, кто не захотел уходить из родных мест - ждала трагическая участь: всех евреев Поддобрянки немцы истребили до единого человека, расстреляли в противотанковом рву. После войны мне рассказали, как зверствовали немцы и местные белорусские полицаи. Раввина местечка долго мучили, перед тем как убить, один наш местный белорус сначала поджег ему бороду, а потом плясал на его трупе, на животе убитого прыгал… Шлема Аронов с женой и двумя сыновьями, спрятался у крестьянина, а тот его выдал немцам. Шлему с женой немцы сразу расстреляли, а сыновья смогли сбежать, но полицаи их все равно поймали. Старшего сына, Бориса, полицаи застрелили, а когда поймали младшего, Дона, то полицай схватил его за ноги и с размаху ударил головой об столб, да так, что череп раскололся… Нашим соседом был Рувун Гандлин, колхозный конюх, у которого было шесть сыновей, в начале войны его призвали, а жена осталась в Поддобрянке с детьми. Мы когда уходили на восток, то звали ее с нами, а она не захотела, отказывалась - мол куда я с малыми детьми, и куда я коров дену… Все погибли, а Рувун пришел с фронта, узнал что всю его семью убили, так сразу повесился…

Мы оказались в эвакуации в селе Урицкое, что находилось в 45 километрах от Алма-Аты, нас поселили у семьи Поповых, мы заняли небольшой сарайчик возле их дома, и сразу стали работать в колхозе. Отец тогда был в возрасте 51 год, а моему дяде Иосифу было 53 года, и все члены нашей семьи занимались крестьянским трудом вместе с местными колхозниками и с эвакуированными из Прибалтики и Украины. Сильного голода мы не испытывали, зимой топили свой сарай кизяком, проблема была в том, что у нас не было никакой теплой одежды и зимней обуви. В январе 1943 года я получил повестку на призыв. Из нашего колхоза я тогда призывался один. На санях меня отвезли до железнодорожной станции и оттуда я отправился в Самарканд, где, как имеющий неполное среднее образование (9 классов), был зачислен курсантом в Воронежское училище связи.

Г.К. - Какие впечатления остались от учебы в училище связи?

Л.Б. - Ничем особым этот период не запомнился, проучился я в училище всего 4 месяца.

Помню, что ротным командиром у нас был лейтенант Гайдамака, зверь, измывался над курсантами, как мог… Мы изучали средства связи, электротехнику, азбуку Морзе, совершали кроссы или марш - броски на 20-30 километров с полной выкладкой, при этом нам выдавали фляжку воды на день, а пить воду из арыков строго запрещалось. Уже в мае весь наш курсантский батальон был отправлен в Свердловск, где три месяца мы учились на радиокурсах. Курсанты занимались на этих курсах в здании бывший церкви, да еще нас гоняли на станцию разгружать вагоны … В сентябре нам приказали грузиться в эшелон, повезли на фронт.

Кто был постарше и пошустрее - те по дороге меняли свое полученное новое обмундирование на самогон и еду. Ехали мы из Свердловска до фронта почти месяц, а затем нас поделили на маршевые команды и отправили по дивизиям. В моей команде было 18 человек, мы прибыли в 179-ую стрелковую дивизию, где нас офицеры-"покупатели" разбирали по подразделениям.

Меня и еще одного товарища, Мишу Исакова, забрали в дивизионный артполк, 695-й АП, и уже в штабе полка решили направить меня во взвод управления 1-го артиллерийского дивизиона, которым командовал майор Женовач. Я стал напарником у опытного радиста, младшего сержанта Узбека Валиевича Хангильдина, бывшего студента из Казани. Это был отличный, смелый парень. В 1944 году Хангильдина тяжело ранило, и из госпиталя в наш полк он уже не вернулся.

В дивизионе было три батареи: две с орудиями калибром 76-мм и одна батарея -122 -мм. Начальником связи дивизиона был старший лейтенант Василий Богуш, кадровый командир, пять раз раненый на фронте, родом он был с Гомельщины, из Лельчиц.

Дивизионный артполк состоял из 3-х дивизионов, каждый из которых придавался для огневой поддержки одного стрелкового полка и наш 1-й дивизион все время "сопровождал" боевые действия 1319-го СП. Во взводе управления дивизиона было меньше пятнадцати человек: 5-6 артразведчиков, 5 линейных телефонистов, 2 радиста (в конце войны нам придали еще один радиорасчет), и один топовычислитель. Одно короткое время у нас был взводный офицер, заодно исполнявший обязанности начальника разведки дивизиона, кажется, фамилия его была Кислицин, но ничем хорошим или чем-то особым он мне не запомнился.

Работал я на рации 12-РП, это был громоздкий тяжелый ящик, состоявший из двух коробок.

На ключе мы никогда не работали, выходили на связь по микрофону. В качестве "позывных" использовали имена и названия городов.